Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 32

— А в Америку не далековато было? – ехидно спросил Терентий.

Извозчик заулыбался во все зубы: и в Америку далековато, и в Царское Село – не ближний свет. Но тут же и махнул рукой – пропадай, головушка, а для такого хорошего барина хоть куда, хоть до самой Москвы.

— И сколько же возьмешь? – поинтересовался Аминин.

— До Москвы или куда?

— До Царского Села.

Карлик стал морщить лоб и загибать пальцы, потом, все сосчитав, заявил, что возьмет всего ничего – два рубля.

— Это за что же два рубля? – заспорил Терентий. – Тут красная цена – рубль.

Карла солидно отвечал, что рубль – это только в одну сторону, а ведь еще обратно ехать. Да и там, поди, сколько-нито ждать придется. Не затем же они в Царское едут, чтобы доехать да и повернуть оглобли назад. Верно, дело какое-нибудь, а дело-то – оно что? Дело, оно времени требует.

Несмотря на карликовы резоны, Терентий не хотел сдаваться слишком легко – извозчик все-таки был ему не по душе.

— Может, мы еще и не поедем назад, – говорил он. – Может, мы там останемся.

— Вы, может, и останетесь, – разумно отвечал карла, – а мне-то как назад порожним тащиться? Это, выходит, в убыток себе работать?

— Ну, не хочешь, так мы другого найдем, – сказал Терентий, делая вид, что хочет идти искать другой экипаж.

Карла, видя, что клиенты готовы ускользнуть, всполошился.

— Стойте, барин, стойте, – закричал он вслед Терентию. – Бог уж с вами, согласен. Извольте полтора рублика заплатить, а уж меньше никак нельзя. Меньше – это будет государственное преступление!

Помощник посмотрел на Аминина: что делать будем? Тот улыбнулся: дадим, что просит, нехорошо человека в убыток вводить. Да и государственное преступление совершать не хочется.

— Но ведь дорого! – не унимался помощник.

— Да ведь другие еще больше захотят, – резонно отвечал надворный советник.

Но помощник не сдавался.

— Так ведь это наши последние деньги! – Он заворчал, как пес, так ему было жалко этих денег.

Господин только плечами пожал: как сказано в Писании, птицы не сеют, не жнут, а Отец наш небесный их питает. Одним словом, будет день – будут деньги.

Терентий, все еще ворча, подчинился господину, и они залезли в кибитку, внутри оказавшуюся достаточно удобной, с потертыми, но мягкими сиденьями.

Кибитка тронулась и покатила по городу. Терентий, однако, никак не мог успокоиться, все выглядывал из окна и глядел недружелюбно в спину карлику, словно раздумывая, не свернуть ли ему шею, чтобы сэкономить полтора рубля.

— Странный какой извозчик, – бурчал он, – чего он зимой в кибитке ездит, чего не в санях?

— Потому что в санях седоку холодно, – отвечал ему Аминин.

— А медвежья полость на что? Укрылся – да и грейся сколько влезет. А еще проще – возок. В нем тепло да просторно, даже лечь можно.

— Возок тяжел, велик, неповоротлив, ему на городских улицах разворачиваться неудобно, – отвечал надворный советник. – И вообще, друг любезный, уймись, наконец, – мне надо поразмыслить…

Терентий замолк и ничего уж больше не говорил. Чтобы не выглядывать поминутно из кибитки в ожидании Пушкина, они описали наружность поэта карле и велели, едва только увидит он идущего по дороге господина с похожей внешностью, тут же остановиться и сказать им.

— Пожалуйте гривенник, – немедленно отозвался возница.