Слепая зона - Сара Парецки Страница 34

— Вы могли бы отпустить Эмили, – сказала я. – Кстати, сколько ей лет?

Дердри стала рядом с Фейбианом. Они перестали злобно глядеть друг на друга, и теперь оба с ненавистью смотрели на меня.

— В чем дело, Варшавски? Тебе мало мужчин, которые платят тебе за то, чтобы ты подглядывала за их женами в замочные скважины? – брызгал слюной Фейбиан.

— Возьми себя в руки, Фейбиан! А здесь я, возможно, потому, что приняла слова Мэнфреда близко к сердцу и хочу сделать немного pro bono[1]. Я провела в вашем доме отвратительный вечер с пьяной Дердри и тобой, чистящим перья, словно петух на навозной куче. Вы превратили свою дочь в няньку и даже не задумываетесь об абсурдности обвинений, предъявляемых к ней.

— Я не помню, чтобы просил тебя остаться. – Фейбиан старался говорить высокомерно. – Если мы столь отвратительны, зачем ты осталась?

Я прошла к кровати и взяла свое пальто.

— Мне очень хотелось бы уйти отсюда, но меня беспокоит, что вы сделаете с Эмили, после того как я уберусь.

— Не беспокойся об Эмили, – сказала Дердри, – она любимица своего папочки, с ней не приключится ничего плохого.

Эмили плакала, стараясь делать это тихо, но при словах Дердри у нее вырвалось мучительное рыдание, и она закричала:

— Я ненавижу вас! Я ненавижу вас обоих! Почему вы не оставите меня одну!

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

— Спасибо, Варшавски, – произнес Фейбиан саркастически, – спасибо за то, что расстроила мою дочь и испортила вечер в честь Мэнфреда. Почему бы тебе теперь не пойти домой?

У меня голова шла кругом.

— Да, я уйду. Дердри, нам с тобой нужно поговорить. Завтра, когда твоя голова прояснится.

— Моя голова абсолютно ясная, спасибо, – начала было она, но я больше не могла видеть никого из них и вышла вслед за Эмили, с силой захлопнув за собой дверь.

Оказавшись снова в коридоре, я старалась угадать, в какой комнате могла спрятаться Эмили. Ни в одной из них не было света, и я, прислушиваясь, останавливалась у каждой замочной скважины, пока за одной из них не услышала сдавленные рыдания. Я тихонько постучала.

— Это Вик Варшавски. Можно войти?

Эмили не ответила, и я, открыв дверь, прошла через темную комнату к кровати. Она, не раздеваясь, растянулась на покрывале, с усилием сдерживая рыдания.

— Успокойся, девочка. Ты навредишь себе, если будешь так себя вести.

— Ну и пусть, – прошептала она. – Я бы хотела убить себя.

Я стала на колени рядом с кроватью и обняла вздрагивающие плечи.

— Не думаю, что слезами ты можешь добиться смерти, но сможешь выплакать себе глаза… Кроме шуток, сколько тебе лет?

— Четыр… надцать.

— Слишком юная, чтобы делать то, что ты делаешь. А сколько твоим братьям?

— Джошуа шесть, а Натану два.

Отвечая на простые вопросы, девочка успокаивалась. Я продолжала ласково поглаживать ее плечо, раздумывая тем временем, чем бы ей помочь. Мне вспомнились слова Лотти, что, когда я вмешиваюсь в жизнь других людей, кто-то всегда становится несчастным. Кто знает, возможно, Лотти и права, поэтому я не стала ничего советовать Эмили.

— Через несколько лет ты сможешь уехать в колледж. Я знаю, в твоем возрасте кажется, что восемнадцать еще очень не скоро, но ты можешь надеяться на это. – На самом деле это было совсем не то, что я хотела бы ей сказать. Но продолжила: – Твои родители очень неуравновешенные люди, знаешь, они, кажется, помешались на мне. Когда в следующий раз с тобой обойдутся плохо, помни, что проблема вовсе не в тебе.