Кровавый навет - Сандра Аса Страница 347

По правде говоря, инквизиция столь ревностно скрывала свои тайны еще и потому, что стремилась собрать как можно больше людей, а разжигание всеобщего любопытства как нельзя лучше способствовало их массовому наплыву. Уловка с неразглашением имен обвиняемых обычно срабатывала безупречно, а если тем, кто заглотил крючок, еще и обещали индульгенцию, успех был обеспечен.

Поскольку несчастных Кастро обвиняли ни много ни мало в совершении нашумевших ритуальных убийств, дон Гаспар и комиссар хотели, чтобы все горожане стянулись на площадь, убедились в том, как хорошо работает инквизиция, и взорвались рукоплесканиями.

В течение нескольких дней оба предводителя размышляли над тем, как наилучшим образом привлечь плебеев и патрициев; оба сословия играли огромную роль в предстоящей церемонии, причем первые обеспечивали количество, а вторые – качество.

Убедить простой народ оказалось до крайности просто. Громкие призывы заставили мужчин и женщин преодолеть инерцию повседневной жизни и явиться на место оглашения приговора. Дон Гаспар и комиссар лично пронесли Штандарт веры мимо остальных членов трибунала, приказали до хрипоты оглашать новость, и, поскольку весь Мадрид с нетерпением ждал дальнейших событий, объявили о том, что церемония будет проходить на площади Сан-Сальвадор, в весьма символичном месте – именно там располагалась резиденция муниципального представительства: Совета.

Предусмотрели они и другую, не менее важную деталь. Хотя чаще всего аутодафе проводились внутри церкви, те дела, приговор по которым предусматривал высшую меру, выносились за границы освященной земли. Объявив о том, что наказание состоится не под церковными сводами, инквизиторы, не называя имен и тем самым не нарушая тайны, намекали на сожжение, что еще больше накаляло страсти.

И инквизиция не просчиталась. Все это произвело неизгладимое впечатление даже на тех, кто в целом безразлично относился к грядущему действу: люди были заинтригованы и, выйдя из привычной апатии, занялись сплетнями и пересудами. Для Алонсо же новость стала несравненно большим потрясением, нежели для завсегдатаев говорилен; бедный юноша горевал так сильно, что возносил молитвы и Богу, упрашивая его спасти родителей, и сатане, уговаривая его не натачивать косу.

Сделав все возможное для того, чтобы на площадь явилась чернь, дон Гаспар и комиссар сосредоточились на представителях высшего общества. Они знали, что те равнодушны к пышным процессиям и предстоящему рассеиванию нагнетавшейся до того таинственности. Следовало придумать более надежные приманки, и лучшей из них было появление важной особы, которая украсила бы собой зрелище.

Сперва они подумали о короле, но от этой мысли пришлось отказаться, поскольку повелитель страдал сильнейшей лихорадкой и был прикован к постели. Герцог де Уседа, крайне обеспокоенный слабым здоровьем монарха, также отклонил приглашение, отказались и другие особы, близкие к Алькасару. Членов же толедского трибунала следовало держать подальше, поскольку те могли попытаться присвоить себе заслуги инквизиции и испортить праздник. Перебрав все средства, они готовы были сдаться, как вдруг выяснилось, что слухи об этом громком деле дошли до брата Луиса де Альяги, главного инквизитора, и тот объявил о своем присутствии. Зрелище мгновенно оказалось на слуху, и знатные горожане, которые ранее не приняли приглашения, поспешили обеспечить себе места.