Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 36

Они прошли в комнату.

— Смешно ведь сказать. Папенька ваш – человек старый, опытный… Выдает дочь и не знает за кого!.. Куликов, Куликов… А кто такой этот Куликов? Мещанин, крестьянин, купец или дворянин?! Эх! Грехи… Ослепление как найдет – ничего мы, грешные, не видим!

— А разве, Николай Гаврилович, это не все равно, из каких он?

— Конечно, не все равно. Но главное-то в том дело, что при справках может истина обнаружиться, истина, которую он скрывает. Может, он судился и лишен прав?!

— Да разве такие могут в купцах состоять и рестораны держать?

— Временными купцами могут быть. А если и не могут, так ведь скрыть могут!

— Что это значит, что его четвертый день нет? Не раздумал жениться?

— Не таковский! Небось! Случай не упустит! Красавицу-девушку берет, с заводом и капиталом!

— Спасибо вам, Николай Гаврилович, спасибо!

Ганя с чувством пожала его руку и побежала домой. Она почувствовала облегчение. Мелькнул как бы луч надежды!

XVII. Сенька-косой

После жестокой порки Сенька-косой часа полтора пролежал почти без чувств… Он слабо стонал и скрежетал зубами… Стонал от боли и скрежетал зубами от бешеной злобы.

Как! Его! Сеньку-косого! Выдрали публично, позорно! Нет!! Этого пережить он не может! Он должен жестоко отомстить за свой позор и покрытую рубцами спину…

Федька-домушник не отходил от лежащего друга и прислушивался к каждому его вздоху.

— Сеня, плохо тебе? – спрашивал он шепотом стонавшего.

— Ничего… Вынесу, потому что… Надо… Перерезать их… Всех… Всех… И ее… И поросенка… Всех… Слышишь? Ты поможешь мне!

— Еще бы! Помогу, помогу, только отдохни… Чуть не убили, проклятые… В три кнута, ракалии!.. Тебе не встать ведь?!

— Встану, – прохрипел Сенька, – и сегодня же отомщу!

И несмотря на страшную боль, он приподнялся; опираясь на товарища, он встал на ноги, но, сейчас же застонав, опять лег на траву…

— Нет, еще надо полежать! Слышишь, хохот какой? Это они веселятся! Веселитесь, веселитесь! Петух не пропоет, как мы сведем с вами счеты! Веселей смеется последний! Ох!

Сенька закрыл глаза… Сидевший рядом Федька прислушивался к отдельным звукам, долетавшим с полянки Тумбы… Прошло около часу… Шум и возгласы начинали стихать… Очевидно, пир приходил к концу… Дремавший Сенька вскочил… Его физиономия судорожно искривилась от боли, но он не произнес ни одного звука…

— Чего ты, – успокаивал его Федька, – ляг, еще полежи… Рано еще… Отдохни хорошенько…

— Пойдем, – глухо произнес Сенька и, повиснув на его руке, потащился сквозь кустарник… Федька не возражал… Он знал, что Косой не допускает никаких возражений!

Они прошли кустарник и вскоре увидели лужайку пиршества, начавшую пустеть. Оставалось еще человек десять, но и они готовились откланяться хозяину.

— Собирай сухие сучья и камни, – шепнул Сенька товарищу.

Тот молча повиновался. Сенька не мог еще стоять на ногах без посторонней помощи и прилег на траву.

— Федька, еще, еще, больше собирай, больше, – шептал Сенька.

Домушник и так старался. Он смутно догадывался, что Косой задумал, но не смел подавать советов.

— Тс-с! – произнес Сенька.

Федька залег в кусты, и оба они притаили дыхание. В нескольких шагах от них прошли четверо гостей Тумбы. Они весело болтали и смеялись:

— А что Сенька? Жив ли он после порки?

— Да, выпороли здорово! Я ему тоже подсыпал пяток горячих! Пусть помнит! Насолил он всем.