Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 42

— Постой, Илья, не торопись! Ты, конечно, вправе не верить мне, ты должен исполнить мою последнюю волю!

— Дорогая Леночка, жена моя!

— Теперь только девять часов утра. Поезжай сегодня же к прокурору и расскажи ему все, все, что я тебе сказала. Я поехала бы сама, но у меня нет сил. Проси, чтобы немедленно начали следствие, чтобы допросили Куликова; пусть он скажет все, что знает. Пусть разроют холмик на Волге под тремя березами, в одной трети версты от пароходной пристани. Я сама покажу эти березки. Ради Бога, умоляю тебя, поезжай сейчас!

— Леночка, успокойся, предоставь это дело мне; я повидаюсь с этим подлецом и задушу его, если…

Елена Никитишна опять покачала головой.

— Я почти уверена, что преступление совершено, и Куликов знает все подробности. Я это чувствую. Если это так, то одна каторга примирит меня с совестью. Во всяком случае, одно следствие, самое строжайшее следствие может раскрыть все. Умоляю тебя, поезжай к прокурору.

— Твое желание, Леночка, всегда было для меня законом. Если ты непременно требуешь – изволь.

— Ах, милый, милый… Благодарю тебя. Поезжай скорей, и я с нетерпением буду ждать твоего возвращения.

Коркин встал, поцеловал руку жены и вышел. Он был бледен как полотно и чувствовал, что ноги его подкашиваются. За этот час он постарел на несколько лет.

XX. Розыски

Ганя ожила. У нее нашелся, кроме Николая Гавриловича, еще один союзник – совершенно новая личность, появившаяся на их горизонте и случайно попавшая в дом Петухова. Это был начетчик-раскольник филипповского согласия[11], Дмитрий Ильич Павлов, посетивший Петухова как бывшего их сочлена, присоединившегося впоследствии к единоверчеству.

Надежды Гани росли с каждым днем. Николай Гаврилович разузнал по разным канцеляриям, что Куликов записался во временные петербургские второй гильдии купцы по паспорту орловского мещанина, сорока шести лет от роду. Никто из торгующих купцов и трактирщиков не знал Куликова и не мог сообщить о нем никаких сведений. Тогда Степанов послал в Орловскую мещанскую управу подробный запрос с просьбою в скорейшем времени сообщить все сведения о их мещанине Куликове. Ответа еще не было, но Степанов пошел дальше. Он обратился к градоначальнику с заявлением относительно трактира Куликова, сделавшегося резиденцией бродяг и душегубов, причем оргии и дебоши черной половины трактира наводят страх на всех обитателей заставы. Вследствие этого заявления был произведен внезапный обыск в трактире, и жалоба Степанова вполне подтвердилась. Местный пристав сочувственно выслушал рассказ Степанова о «сватовстве» содержателя «Красного кабачка» и со своей стороны обещал помощь.

Теперь появился новый союзник – Дмитрий Ильич Павлов, человек солидных лет, пользующийся общими симпатиями за свою безупречную подвижническую жизнь, его помощь может быть очень серьезна и важна потому, что авторитет Дмитрия Ильича с переходом в единоверие возрос и в глазах старика Петухова.

Ганя последние дни окрепла, несколько поправилась и похорошела. Она стала даже смелее в обращении с отцом и увереннее в своих поступках. Сознание, что она не одна, что у нее есть поддержка, придавало ей бодрость. Но благотворнее всего на нее влияло исчезновение Куликова. У нее иногда рождалась смутная надежда, что, может быть, Куликов совсем от нее отступился.