Чашечку кофе, доктор? - Ольга Авдеенко Страница 47

— Ничего страшного нет, – мягко сказала Патрисия. – Это всего лишь ботинок.

Санитарка опустила руки. Ее расширенные от испуга глаза казались огромными на бледном, изможденном лице. Ее платок сейчас сместился к затылку, и стали видны волосы – совершенно седые, хотя старухой женщину назвать было нельзя. «Наверно, у нее было какое-то горе», – с сочувствием подумала Патрисия. Особенно острую жалость вызывал халат уборщицы: в него, наверное, можно было завернуть двух таких, как она.

Санитарка поправила платок и опасливо покосилась на ботинок.

— Слава богу! – выдохнула она и отчаянно смутилась: – А я-то уж подумала… Ведь сказали, что вытащили из-под конки.

— Вам плохо?

— Нет-нет, большое спасибо, мисс, я просто испугалась! – санитарка нервно хихикнула: – Хорошо, что воды в ведре не было, а то сейчас пришлось бы еще и убирать.

Она подобрала свое имущество и поспешила прочь.

Когда Патрисия вернулась к дяде, то обнаружила рядом с ним инспектора Найта и Джека Финнегана. Газетчик тут же расплылся в улыбке, а инспектор смерил девушку подозрительным взглядом.

— Вот и ты, дорогая! – непринужденно произнес сэр Уильям. – Я освободился, мы можем идти.

— Уфф! Сомневаюсь, что инспектор мне поверил, – сказал он уже на улице. – Какого я стыда натерпелся… С этой минуты – больше никаких разведывательных действий! Кажется, я уже говорил тебе, что любопытство – это порок?

Инспектор Найт постучал и приоткрыл дверь.

— Минуту! – откликнулся Патрик Хилл, сидя к нему спиной. – Я уже заканчиваю.

Он ловко наложил повязку пациенту на голень и сказал:

— Через неделю придете, сестра снимет швы. Попросите зайти следующего. До свидания.

Хирург отошел к умывальнику, а пациент, рослый мужчина-мастеровой, опустил штанину, поблагодарил и вышел, осторожно наступая на раненую ногу.

Найт с Финнеганом вошли в кабинет. Хилл обернулся и сразу нахмурился:

— У вас остались ко мне еще какие-то вопросы, инспектор?

— Безусловно, – спокойно подтвердил тот. – И довольно много.

Найт бросил взгляд на стол, где стояла начатая чашка кофе, и поинтересовался:

— Вам уже известна причина смерти сестры Батлер?

— Та же, что и у Паттерсона. Я так и предполагал.

— Вы не ошиблись. Не опасаетесь пить черный кофе, после того что с ними случилось?

— Не собираюсь менять своих привычек, – огрызнулся Хилл. – Но раз уж вы спрашиваете: я сам, лично сварил себе кофе и принес сюда.

— Значит, все-таки опасаетесь?

— Инстинкт самосохранения – это естественно.

— Поэтому и не допили до конца?

— Нет, не поэтому. Я люблю обжигающий, а этот остыл, пока я принимал пациента.

— Случайно, не того, который подавился оливковой косточкой?

— Его. Какая разница, которого? – рассердился хирург. – Что за глупые вопросы? Вас интересуют мои вкусовые пристрастия? Или болезни моих пациентов?

— Ни то, ни другое.

Найт подался вперед и быстро проговорил:

— Насколько легко утаить флакон-другой с нитратом стрихнина?

Хилл изумленно вытаращил глаза. Затем открыл рот, собираясь что-то сказать, но вдруг резко дернулся, лицо страдальчески исказилось. В следующую секунду врач рухнул со стула на пол и забился в судорогах.

— Быстро за помощью! – крикнул Найт газетчику, а сам бросился к Хиллу.

Финнеган вылетел из кабинета.

Патрик Хилл уже не шевелился и, казалось, не дышал, его тело выгнулось дугой и застыло. Инспектор потряс его за плечо – на ощупь оно было словно деревянным. Найт в тревоге оглянулся на дверь: из коридора уже доносился приближающийся топот ног.