Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин Страница 5

Михаил Васильевич говорил сначала о генералах. Что они слабы духом и опасаются противника – и как такие могут побеждать? Из всех командующих фронтами и армиями только несколько человек годятся в полководцы. Рузский позер и одновременно паникер Куропаткин отстал от военного дела. Даже любимец газет Брусилов думает лишь о своей славе, а на остальные фронты ему наплевать. И на людей тоже наплевать. Вспомним, как летом четырнадцатого, выйдя к Перемышлю, он решил взять первоклассную крепость с ходу! Без тяжело-осадной артиллерии, одними трехдюймовками. Крестик решил сорвать на солдатской крови. Сколько людей полегло в тех бессмысленных и, скажем прямо, преступных атаках… А в пятнадцатом издал приказ по своей 8-й армии: надо штурмовать не цепями, а густыми колоннами. Как во времена Суворова… При наличии у противника многозарядных винтовок и пулеметов и с подавляющим превосходством в тяжелой артиллерии – что хотел получить Брусилов? Гигантские потери? Их и получил. А чтобы пехота не трусила, командарм велел «иметь сзади особо надежных людей с пулеметами, чтобы, если понадобится, заставить идти вперед и слабодушных».

Потом, понизив голос, Старик[10]сказал:

– А государь, он чем лучше?

Таубе застыл и ждал продолжения. И оно последовало.

– Наш верховный вождь, я хорошо изучил его за эти месяцы, человек пассивных качеств и лишен энергии, необходимой для ведения длительной войны. Снулый, как помирающая рыба. Еще ему не достает смелости и доверия, чтобы искать вокруг себя достойных людей. Его Величество никому не доверяет, и одновременно легко подпадает под чужие влияния. Да, он добрый человек. Но его доброта вырождается в слабость. Он лишен характера и настоящего темперамента. Жертва постоянных колебаний и не покидающей его нерешительности. С подобным характером командовать армией нельзя. Особенно в такую войну, как эта…

В разговоре возник опасный момент. Таубе знал, что утром у Алексеева была длинная встреча с Гучковым. Тот возглавил Центральный военно-промышленный комитет и под этим предлогом зачастил в Ставку. Он действительно много делал для перевооружения армии. Но, оставаясь политиком, одновременно копал под государя, готовя самый настоящий переворот. Более того, Гучков не уехал в столицу. Александр Иванович ждал барона в его комнате, чтобы обсудить накопившиеся дела, в том числе секретные. И наверняка он спросит, что думает наштаверх о том, не пора ли менять «верховного вождя». Поэтому Виктор Рейнгольдович поддержал тему:

– Хуже всего, что государь еще и подкаблучник.

Генерал-адъютант согласился с генерал-майором:

– Это действительно страшное зло. Империей правит безумная женщина, а около нее клубок грязных червей. И ничего не изменишь. Ну что можно сделать с таким ребенком? Он пляшет над пропастью и спокоен. Кончится все плохо. Помните, что «верховный вождь» сказал Столыпину? «Лучше десять распутиных, чем одна истерика императрицы!» Слякоть…

– И вы будете пассивно наблюдать? Для пользы дела нужно действовать. Лестницу метут сверху.

Алексеев отстранился:

– А присяга?

Таубе жестко ответил:

– А Россия? Она важнее любой присяги. Мы же летим в пропасть на всех парах. А машинист пляшет…

Михаил Васильевич медленно произнес, обдумывая каждое слово:

– Я не могу… Ее – да, постричь в монахини и сослать в дальний монастырь. Насильно постричь! А государя – нет. Коней на переправе не меняют.