Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 51

Следователь уставил глаза на Куликова.

— Коркин, вы говорите, сошел с ума?

— Так точно. Когда в первый и последний раз я видел его жену, мне показалось, что ей давно там место. Повторяю, ваше превосходительство, что я не имею ни малейшего понятия о деле, по которому вызван.

— Коркина сейчас была у меня тут, и я ее допрашивал. Она категорически и очень правдоподобно рассказала о вашей беседе в гостиной.

— Но повторяю, ваше превосходительство, что я один-единственный раз видел госпожу Коркину!

— Так что же из этого?

— Как же я мог с первого раза прямо бухнуть свои намеки! Разве это возможно? Человека пригласили в гости, он только что представился хозяйке и сейчас же за горло?! Простите, но это неправдоподобно для человека, не состоящего кандидатом на Удельную или одиннадцатую версту![12]

Следователь задумался.

— Вот что! Я сделаю вам с Коркиной очную ставку. Согласны?

— С полным удовольствием, если это нужно для дела.

Следователь позвонил.

— Верните арестантку Коркину, – приказал он рассыльному.

— Слушаюсь…

— Садитесь… Я запишу ваши показания.

Куликов опустился на кончик стула. По лицу его пробежала язвительная улыбка и сейчас же исчезла.

Два солдата ввели Елену Никитишну.

XXIV. Надежды падают

— Девять дней! Только девять дней – и я пойду с ним под венец, – шептала Ганя, быстро шагая к Николаю Гавриловичу.

— Появился? – встретил девушку Степанов. – Верно, еще что-нибудь придумал! Вы на себя не похожи, успокойтесь! Сядьте.

— В воскресенье моя свадьба, – проговорила Ганя глухо и беспомощно опустила руки.

— В воскресенье?! Зачем вы согласились??!

— Ах, Николай Гаврилович, я не могла не согласиться! Вы забываете, что я связана словом, клятвой, и я вся в его руках!

— Из Орла до сих пор нет ответа! Что ж?! Я поеду сам туда! До Москвы сутки, а там другие. К воскресенью вернусь…

— Благодарю вас, добрый Николай Гаврилович, но, я думаю, не стоит! Ничего вы там не узнаете! Видно, судьба моя! Против воли Божией ничего не поделаешь!

— А мне почему-то сдается, что я там найду разоблачения и спасу вас! Поеду! Надо только будет отпроситься у папеньки. Скажу – сестра при смерти, письмо получил, необходимо съездить…

— Не верится мне, Николай Гаврилович, а впрочем, вы лучше знаете! Благодарности моей вам не надо, но вы сами понимаете, как я признательна вам.

— Господи! И послал же Господь слепоту на Тимофея Тимофеевича! Губить дочь родную и не видеть.

— Вы знаете Павлова Дмитрия Ильича, начетчика филипповцев?

— Знаю, а что?

— Был он у нас, обедал; тоже увидал мое горе… Обещал помочь… Вот если бы вы повидались с ним! Куликов мне делается с каждым разом все ужаснее и страшнее. Я дрожу, когда встречаю его. Я поеду сейчас к Павлову. Хотите вместе ехать? Он редкой доброты и порядочности человек.

— Поедемте. Скажите папеньке: к портнихе, мол, нужно.

Через несколько минут Ганя с Николаем Гавриловичем ехали на извозчике в Ямскую.

Степанов и Ганя застали Павлова за перепиской какого-то письма. Он очень удивился нежданным гостям и несколько даже сконфузился.

— Прошу вас садиться, очень рад. А я, знаете, Агафья Тимофеевна, все думаю о вас. Я, возвращаясь от вас, зашел справиться о Куликове. Кабак его запечатан.

— Да вы только что ушли, как он пришел и сам рассказал об этом.

— Я говорил с нашими стариками. Никто Куликова не знает, но все того мнения, что, как жених, он для вас не пара. Репутация его не хорошая.