Берлинский гейм - Лен Дейтон Страница 52

— Бернард, все должно быть исполнено в точности, как я хочу. Поедешь и просмотришь все сам. Дики посылать не стоит.

Он взглянул на Крайера и улыбнулся.

— Дики будет здесь постоянно докладывать по прямому проводу генеральному директору о происходящем.

Крайер поглубже засунул руки в карманы джинсов, нахмурился и вобрал голову в плечи. Он не любил, когда Ранселер намекал на то, что Дики легко возбудим. Крайеру хотелось слыть выдержанным и уверенным в себе.

Ранселер взглянул на меня и снова улыбнулся. Он знал, что Крайер расстроится, и ему хотелось, чтобы мы вместе над ним потешились.

— Передай по телексу в Берлин, пусть уточнят, на какие документы они ссылаются. Потом сверь эти данные с оригиналами. Изучи подробности встречи в Форин Офис, найди докладную о шифровальных машинах и так далее. Это даст возможность, когда туда явишься, сравнительно легко составить собственное мнение о ситуации.

Он посмотрел на Дики, потом на меня.

— К какому бы выводу ты ни пришел, скажешь Фрэнку Харрингтону, что это всего лишь не заслуживающая внимания игра.

— Разумеется, – сказал я.

— Завтра вылетишь на британском военном самолете, сразу встретишься с Фрэнком и успокоишь его. Повидайся с этим восточным немцем и разберись, что за чушь он нам подсовывает.

— Ладно, понял, – отозвался я.

Я знал, Брет найдет способ заставить делать меня то, что ему требуется.

— Как с Джайлсом Трентом? – поинтересовался я.

— О нем позаботились, Бернард, – ответил Ранселер. – Поговорим об этом, когда вернешься.

Он улыбнулся. Красив, собака, излучает очарование, словно кинозвезда. Конечно, Фиона запросто могла им увлечься. Мне вдруг захотелось плюнуть Брету в глаза.

Я вылетел в Берлин на следующий день военным самолетом. В нем находились всего четверо: я, двое медиков, которые накануне доставили в Англию больного солдата, а также генерал – командир бригады с невероятным количеством багажа.

Генерал попросил у меня газету, к тому же ему хотелось поболтать насчет того, как удить рыбу на муху. Приветливый человек, он выглядел довольно молодо по сравнению с другими офицерами того же звания и поразительно походил на моего тестя, но это как бы воздвигало между нами невидимую стену. Я опустил спинку кресла и пробормотал, что очень поздно лег накануне. Потом уставился в иллюминатор, пока тонкие обрывки облаков, походившие на мазки художника, не скрыли от меня четкие, правильные прямоугольники возделанных участков. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять, что это – немецкие поля.

Генерал завел беседу с одним из солдат-медиков. Спросил, давно ли тот в армии, есть ли у него семья и где она живет. Солдат отвечал коротко, он предпочел бы говорить о футболе с приятелем. Но командир бригады продолжал нудить. Голос его тоже напомнил мне отца Фионы. Тесть точно так же вставлял в речь различные междометия. Каждый пассаж невообразимой болтовни он заканчивал вопросом: «Верно?»

Припомнилась первая встреча с родителями Фионы. Они пригласили меня провести у них уикэнд. Им принадлежал огромный дом в Суррее, близ Лейт-Хилл, неизвестно когда построенный. Он стоял в окружении деревьев – большей частью елей и сосен, – с трех сторон зажатый склонами холмов, покрытых лесом. Это давало возможность отцу Фионы – Дэвиду Тимоти Кимбер-Хатчинсону, богатому бизнесмену и землевладельцу, члену Королевского общества искусств, художнику-любителю, он писал акварели и даже получал за них какие-то премии, – так вот, расположение усадьбы давало ему возможность с гордостью говорить, что ему принадлежит вся земля, что видна из окон его кабинета.