Берлинский гейм - Лен Дейтон Страница 53

Конечно, только очень невоспитанный или безалаберный хозяин может в воскресное утро продержать гостей без завтрака до половины одиннадцатого. Отец Фионы считал это в порядке вещей.

— Я помогал задавать лошадям корм в половине седьмого утра. И до еды скакал на своей лучшей охотничьей кобылке.

На нем были надеты бриджи для верховой езды, начищенные ботинки, желтый кашемировый свитер со стоячим воротником, закрывавшим горло, и пиджак в клетку, идеально подогнанный по его полноватой фигуре. Я имел возможность вдосталь налюбоваться экзотическим нарядом, поскольку папаша застал меня в комнате, где был накрыт завтрак. Я соскабливал с блюда, стоявшего на электрической плитке, подгоревшие шматки яичницы. На мне болтались старенький халат, пижама и шлепанцы на босу ногу.

— Надеюсь, вы не собираетесь тащить в спальню блюдо с этими поскребышками? – Он подошел ближе, чтобы рассмотреть два скорченных ломтика ветчины и четыре сморщенных гриба, что выглядывали из-под лохмотьев яичницы.

— Между прочим, собираюсь, – отвечал я.

— Нет, нет, нет. – Он сказал это самым решительным тоном. – Моя жена никогда не приносит еду в спальню.

Я направился к двери с тарелкой в руке.

— Я несу не для вашей жены, – сказал я. – Это для меня.

Столкновение с мистером Кимбер-Хатчинсоном на самой ранней стадии нашего знакомства повредило дальнейшим связям с ним, они так и не смогли наладиться. Но в то время идея жениться на Фионе у меня еще не созрела, да и перспектива снова лицезреть мистера Дэвида Кимбер-Хатчинсона представлялась мне благословенно далекой.

— Боже мой, молодой человек! Вы даже не побрились! – крикнул он вслед, когда я поднимался по лестнице.

— Ты его спровоцировал, – объяснила Фиона, когда я рассказал ей о столкновении. Она лежала у меня в постели, одетая в ночную сорочку с оборками, и предвкушала еду.

— Как ты можешь такое говорить? – вступил я в спор. – Я лишь ответил на его замечание, и только потому, что не хотел казаться грубым.

— Ах ты, лицемер! Ты прекрасно понимаешь, что намеренно его завел. Ты с невинным видом задаешь ему простенькие вопросы насчет того, как получить прибыль с использованием дешевого труда…

— …только потому, что он утверждает, будто он социалист, – сказал я. – И не хватай второй кусочек ветчины: каждому поровну.

— Ты – чудовище. Знаешь, я ненавижу грибы. – Она облизала пальцы. – Что ты делаешь для того, чтобы иметь больше оснований называться социалистом, чем отец?

— А я вообще никакой не социалист, – отвечал я. – Я – фашист. Я все время тебе это повторяю, но ты не слушаешь.

— У моего папы свои понятия о социалистических идеях, – сказала Фиона.

— Он отказывается иметь дело с французами, боится американцев, никогда не нанимает на работу евреев, полагает, что все арабы мошенники, а единственный русский, который ему нравится, – это Чайковский. Где же братство людей?

— Большая часть этой тирады адресована мне, – заметила Фиона. – Папочка долго сердился, с тех самых пор, когда я получила рекомендацию на работу от Сайлеса Гонта. Это родственник со стороны матери, а папочка всегда с ним не ладил.

— Понятно.

— Когда я слушаю рассуждения отца, как это происходило вчера вечером, мне кажется, будто я вступила в коммунистическую партию. А ты?

— Нет. Мне хочется предложить твоему отцу сделаться ее функционером.