Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 52

— Должен же был найтись хоть кто-то, кому я смогу об этом рассказать, – со вздохом произнес Толстой. – Желательно тот, кого я больше никогда не встречу!

— То есть вы решили излить душу первому встречному?

— Именно так, в общем-то, он и сказал… – продолжил Толстой, будто размышляя вслух.

— Он – это кто? – Георгий даже огляделся.

— Эээ… Признаться, я даже не спросил, как его зовут…

— Хмм…

— Да ну его! – махнул рукой Толстой. – Я этого человека едва знаю… Скажите-ка лучше, а вы здесь какими судьбами? Уж не топиться ли собирались? Я вам не помешал? – Перипетии собственной биографии делали графа слегка циничным по отношению к другим.

— Нет, – ответил Георгий, не став признаваться, что подобные мысли ранее его действительно посещали. – Просто мой домовладелец – любитель назначать свидания в самых неожиданных местах…

И Жора вкратце поведал прохожему о необычном хозяине квартиры, которую снимал неподалеку. Домовладелец оказался актером императорских театров. А будучи натурой артистической, редко наведывался домой, даже за квартирной платой. Приходил, когда ему вздумается, а не в день, установленный для расчетов. Мог и по три месяца отсутствовать неизвестно где. А когда возвращался, назначал встречи там, где другие не додумались бы. Вдобавок хозяин любит поболтать. Мог несколько часов кряду вспоминать о наводнении 1825 года, которое в силу возраста не мог застать даже при очень большом желании. И пару раз ошибался в датах, примерно этак на век: «В тысяча девятьсот шестьдесят первом году, пардон, в тысяча восемьсот шестьдесят первом…» – с улыбкой поправлялся он.

И вот сейчас чудак назначил встречу на продуваемой всеми ветрами набережной Невы. Сам не пришел, что, впрочем, было в его духе. Зато на ступенях сидел Толстой:

— Значит, вы теперь граф? – спросил Георгий.

— Получается, граф! – согласился тот. – Хотя путь к титулу не был усеян розами…

За этим последовала еще одна душещипательная история. Выяснилось, что все детство Алексей провел на отдаленном хуторе, настоящей своей фамилии не знал, изредка представлялся Бостромом, а официально его подпись нигде и не требовалась – ведь учился Алеша у приглашенных частных преподавателей. И только к тринадцати годам, когда встал вопрос о поступлении в реальное училище, семья озаботилась выправлением бумаг.

Дело оказалось хлопотным. Имелась лишь одна запись о родителях мальчика в церковной книге. А по законам империи факт отцовства и тем более графское достоинство должны были подтвердить Толстой и губернское дворянское собрание. Александра Леонтьевна безуспешно подавала ходатайства об этом. Но Николай Александрович не хотел иметь ничего общего с бросившей его женщиной и не признавал сына.

— Однажды я все-таки видел отца… – признался Алексей.

— Правда? Вам удалось поговорить?

— Нет. Он не стал меня слушать…

Ситуация поменялась только со смертью графа. Николай Александрович внезапно скончался от инфлюэнцы. А Александре Леонтьевне наконец удалось добиться, чтобы ее сын носил графскую фамилию и титул, открывавший перед безродным прежде выпускником провинциального училища многие двери. Вдобавок при дележе наследства Алеше выплатили 30 тысяч рублей…

— Сущие гроши по сравнению с графским состоянием! – заметил Толстой. – Признай меня отец сразу и не будь той драмы в поезде… – размечтался Алексей Николаевич.