Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 53

— …Но история не знает сослагательного наклонения, – пробурчал Георгий себе под нос.

— Вы так считаете? – спросил услышавший его Толстой.

— Это любимая фраза хозяина моей квартиры…

— И моей… Хотя не важно! – Граф уже и так засиделся с внебрачным сыном купца-старообрядца, а потому поспешил откланяться и отбыл по своим делам, чтобы больше никогда не увидеться вновь.

Выходило, что оба молодых человека, Ратманов и Толстой, столкнулись с очень похожими ситуациями. И тот и другой не знали своих отцов, при этом их родители имели деньги и положение в обществе и даже носили одно имя – Николай Александрович! Наконец, все это происходило в царствование императора Николая II – еще одного Николая Александровича! Судьба непрозрачно намекала Жоре, что, возможно, он… избранный.

3

Не нажив в столице ни денег – хватало только на самое необходимое, ни славы, накануне своего двадцатилетия Георгий принял решение вернуться домой. Путешествие вторым классом заняло около суток. В пути пассажиры поезда, как всегда, жаловались на растущие цены, обсуждали знаменитостей – тогда это были поэты Серебряного века, говорили о политике – что-то уже затевалось на Дальнем Востоке, где сошлись интересы европейских и азиатских держав. Но Ратманова это интересовало мало. Он думал о своем. А внешне все еще походил на классического ботаника: сутулые плечи, неуклюжая походка и слишком одухотворенный взгляд сквозь неизменные очки. К такому сам бог велел подойти и попросить прикурить. Что, собственно, и сделал посланец нижегородской шпанки по кличке Дятел, едва Жора сошел с поезда.

— Слышь, братух, прикурить дай!

— Я не курю, – ответил Георгий, и это было истинной правдой.

— А ты все одно – дай!

У подобного народа, что с петербургской Вяземки, что с нижегородской Миллиошки[31], чуйка на тех, кто не умеет сказать «нет». Потому вскоре после просьбы прикурить было высказано желание стрельнуть денег.

Смущенно порывшись в карманах, Георгий выгреб оттуда всю мелочь.

— Вот это я понимаю! – в своем роде поблагодарил его Дятел, сильно ударил по плечу и унесся делиться с подельниками.

Неприятный тип оказался подручным небезызвестного Хряка, или бывшего Свина, того самого, кто когда-то ограбил и обесчестил юного гимназиста. Заметно повзрослев и заматерев, молодой «иван»[32] решил слегка облагородить и собственное прозвище. Ну или сделать его еще более страшным.

— Вот же Дятел! – заметил он, кончив делить скромную добычу. – Иди, ищи теперь его! Если он так легко расстается с медяками, явно же у него еще есть…

А Георгий, за неимением денег даже на трамвай, побрел пешком по длинному плашкоутному мосту, переброшенному через Оку. Далее начинался Нижний базар, Рождественская улица, Нижне-Окская и Нижне-Волжская набережные. Уже тогда вид на город с реки изображали на почтовых открытках. С одной стороны это место было застроено богатыми купеческими особняками, банками и конторами пароходных компаний, но с другой – упиралось в ту самую Миллиошку, кишащую, мягко говоря, праздным людом.

Не заходя домой, а вернее, к семейству Рябуха, не заглянув даже к «своей» Любочке, Жора решался на шаг, который мог изменить всю его жизнь! С вокзала он направился к предполагаемому родителю – купцу первой гильдии, мануфактур-советнику, почетному гражданину Нижнего Новгорода и кавалеру разных орденов Николаю Александровичу Бугрову. Летом тот жил в загородном тереме на Сейме, но сейчас, осенью 1903 года, принимал здесь, на Рождественской, в не самом приметном с виду доме, квартире над конторой и по соседству со складами. Как напишет в своем очерке Горький, воротила не любил роскоши, круглый год ходил в одном кафтане, и только сафьянцы – сапоги особой выделки – выдавали в нем богатого человека.