Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 52

— Тогда зачем вы пришли?

— Чтобы сообщить вам, господин Зинковский, что в сыскной полиции на улице Пехотного капитана…

— Я знаю, где это!

— Тем лучше. Так вот, чтобы сообщить вам, что в сыскной полиции у вас теперь есть друзья, готовые в любой момент прийти на помощь, внимательно выслушать и помочь добрым советом.

— А?.. – штаб-офицер указал на вексель, который начальник сыскной продолжал держать в руке.

— Забирайте. – Фома Фомич разжал пальцы, и розовая бумажка скользнула на скатерть. – А что касаемо остальных долговых обязательств, то они останутся у меня, чтобы вы не забывали друзей.

Глава 18

Кучер полицмейстера Свища

Чтобы отыскать кучера, который возил убитого полицмейстера, Кочкин отправился в управление общей полиции. Он еще не знал, что именно предпринять, просто решил просто прогуляться мимо серого, сложенного из бутового камня двухэтажного здания полиции. Чтобы не привлекать к себе внимания, со стражниками в разговоры решил не вступать, но не успел он сровняться с высоким порогом управления, как его окликнули:

— Меркурий Фролыч!

Кочкин остановился и удивленно посмотрел на сбегающего по каменным ступеням человека в форме городового. Сапоги его блестели на солнце, а короткая сабля в ножнах била по ноге.

— Никак не признали? – спрашивал круглолицый, щекастый городовой. Из-под черной форменной фуражки с лаковым козырьком стекали капли пота, светлая льняная гимнастерка потемнела под мышками. – Тесемкин я, Егор! – улыбался стражник желтыми зубами. – Год назад просился в сыскную, но начальник ваш строгий забраковал меня. Я расстроился, вы меня еще успокаивали, говорили, мол, сейчас не взяли, потом возьмут. Вспомнили?

Кочкин, если говорить честно, не вспомнил, сколько таких прошло мимо него! Были, конечно, такие, кто прилипал к памяти, а вот этот – ну никак не запомнился! Чиновник особых поручений быстро смекнул, что Тесемкин может ему понадобиться, и, чтобы не разочаровывать юнца, заулыбался, принялся жать и трясти руку новому знакомому. Сказал, что не признал, потому что тот в форме, а она так меняет облик, что будто бы это два совершенно разных человека. Тесемкин радостно слушал, соглашаясь, кивал:

— Вот верно вы говорите, Меркурий Фролыч, верно! Меня не то что вы, меня мать родная, Марья Никитична, не признала! Я весной в полицию поступил, две недели отучился, экзамены сдал и, когда форму выдали, пришел домой при полном параде. Так старуха глянула на меня и чуть было чувств не лишилась, мол, арестовывать ее пришли. И главное, было бы за что! Я с головы картуз-то сорвал и кричу: «Маманя, это же я, сынок ваш – Егорка!»

— И что, узнала? – широко улыбаясь, спрашивал Кочкин.

— Узнала, а вот подходить все боится – форма! Когда, говорит, переоденешься, тогда мы с тобой, дорогой сынок, и обнимемся… Смеху было! А вы какими судьбами к нам?

— Да нет, – отмахнулся Кочкин. – Я не к вам, я просто мимо шел по делам службы…

— Ну мне тоже в ту сторону, пойдемте вместе, заодно и поболтаем.

Тесемкина не нужно было ни о чем расспрашивать, он все выкладывал тут же, рот его не закрывался. Кочкин, наблюдая за этим словоизвержением, еще подумал: «Вот ведь хорошо, что не взяли его в сыскную, нам такие болтуны за ненадобностью…»

— Вы же, Меркурий Фролыч, слыхали, какая у нас беда горькая приключилась? Начальника-то нашего, Зотика Ефимовича, убили. Какой человек был, да что там человек – человечище, отец родной. У кого только рука поднялась! Это же кем быть нужно, чтобы вот так вот взять и… Вот говорю, а у самого комок в горле, – он постучал кончиками пальцев по кадыку. – Я когда только узнал, вот не поверите, плакал, ну изверги…