Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 59

— Теперь торопиться некуда, – заметил дворник и перекрестился. – Вместо больницы сдадим его в Нарвскую часть.

— И то…

По телефону был приглашен судебный следователь, в присутствии которого произвели осмотр платья. Покойный был средних лет человек, по-видимому, интеллигентный, очень прилично одетый; в боковом кармане сюртука нашли бумажник с несколькими кредитными билетами и записками. Ни паспорта, ни визитных карточек не оказалось, так что определить личность было невозможно; записки состояли из каких-то пометок цен, счетов и итогов; судя по этому, можно было догадаться, что покойный принадлежал к торговому или купеческому классу.

Преступление представлялось загадочным и осложнялось еще тем, что личность убитого довольно трудно было выяснить.

Пока составляли протокол, в часть пришла Машка.

— Я пришла рассказать о происшествии у Громовского кладбища. Там убили человека.

— А! Это та женщина, которая кричала.

— Да, меня бил Рябчик, чуть не задушил, проклятый, а человека какого-то кинжалом зарезал.

— Рябчик – это с Горячего поля?

— Он самый… Настоящий Макарка-душегуб. Если бы благодетель мой не прибежал, он, окаянный, убил бы меня.

— Благодетель твой в покойницкой лежит. Иди помолись.

— Царство ему небесное!

— Слушай, Машка, ты должна помочь нам поймать Рябчика.

— С полным удовольствием. Сделайте облаву на мой кабак на Обводном. Он не утерпит завтра прийти. Кстати, там захватите и других громил из куликовского трактира. Они теперь к нам переселились, но только грех один! Всегда мирно, покойно было.

— Мы облаву сделаем, только ты сигнал дай.

— Извольте. Я начну петь «Очи черные» – вы сразу и приходите.

На следующий день притон-кабак Обводного канала с утра был оцеплен переодетыми полицейскими и сыщиками.

Машка гуляла по набережной и ждала, заложив руки за спину, с папироской в зубах; она шагала, задумавшись, и соображала: «Рано или поздно они приколют меня за это предательство; скажут – Машка подвела их; ведь если бы я не выдала их, полиция никогда не разыскала бы. Ни следов, ни улик никаких. Что ж, пусть душат; все равно вчера Рябчик прикончил бы. А теперь пусть и он попробует кандалы».

— Здравствуй, Машка, – окликнул ее чей-то голос. Она обернулась и увидела перед собой Вьюна.

— Здорово, не видел Рябчика?

— Видел, рассказывал он про вашу драку вчерашнюю.

— Хороша драка! Он одного зарезал, а меня чуть не задушил. Ладно! Попомнит он и меня.

— Они с Тумбой и Пузаном сзади идут. Никого наших не видела?

— Не видела и видеть не хочу!

— Ты на меня-то за что сердишься?

— Все вы заодно. Нарочно вчера вперед ушли. Не слышали разве, как я кричала? Небось не пошли выручать! Свой душит – пусть хоть убьет! Погодите, голубчики, помянете вы Машку!

— Машка, полюби меня, будем жить вместе! Я тебя…

— Молчи, не мели! Здесь не на Горячем поле!

— Ну ладно, пойдем я тебя угощу, вон и наши идут!

— Это можно. Угости. В моем кабаке меня в обиду не дадут; я не боюсь.

— А споешь?

— Спою. «Очи черные»… Хочешь?

— Хочу. Спой…

В это время подошли Тумба, Пузан и Рябчик. Последний не поклонился Машке и отвернулся; он сердился. Тумба, ухмыляясь, протянул ей руку.

— Молодец, Машка, люблю за характер!

— Не рано ли смеетесь, молодчики?!

Тумба переглянулся с Рябчиком.

— Не посмеет, – прошептал тот, поняв безусловный вопрос.