Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 60

— Смотри!

Все вошли в кабачок. Впереди всех Машка.

— Машка, выпей мировую с Рябчиком, – предложил Тумба, когда они подошли к стойке.

— Не хочу!

— Полно, не ломайся! Он больше не будет тебя трогать.

— Не хочу не только мировую пить с ним, но и разговаривать не буду больше.

Целовальник налил всем по большому стакану. Из громил Горячего поля все главные «представители» были налицо. Когда водка была выпита, Машка отошла к окну, распахнула его и во весь голос запела «Очи черные»… Голос ее дрожал, она фальшивила и, кажется, никогда еще не пела так плохо.

Вдруг произошло что-то необычайное. Во всех трех дверях показались люди. С первого взгляда было видно, что это за люди. С яростью и страхом все взоры устремились на Машку.

— Вот он – Рябчик, – указала Машка вошедшим на стоявшего у стойки убийцу.

— А это Тумба, атаман заставных бродяг. Это Вьюн, – продолжала она, – старый громила, а это Пузан с Мурмана вернулся.

— Связать им руки! – приказал главный начальник обхода. – Давно, голубчики, мы до вас добирались. Пора!

XXVIII. Ганя – невеста

В доме Петуховых приготовления к свадьбе в полном разгаре. Портнихи, модистки, белошвейки работают с утра до ночи.

До свадьбы осталось пять дней, а приданое еще наполовину не готово. Тетка Анна с ног сбилась в хлопотах: надо выбрать церковь, условиться со священником и певчими, пригласить шаферов, дружек, посаженых отца и мать, приготовить невесту к венцу, запасти все приданое, свадебные подарки, устроить пир на всю заставу, обставить квартиру – гнездышко для молодых.

С появлением в доме старухи-тетки Ганя совершенно стушевалась и целыми днями просиживала в своей комнате. У нее окончательно опустились руки, пропала энергия, и она безучастно ко всему относилась.

Тетка Анна из кожи лезла, чтобы в короткий срок успеть все устроить. Благодаря деньгам, разумеется, нетрудно было скоро все достать и сделать что нужно, а Петухов денег не жалел – трать, бери сколько хочешь.

Нечего и говорить, что Куликов даже не допускал мысли об отсрочке. В церкви было сделано уже оглашение, свою квартиру он подновил, заново меблировал; привез невесте роскошный бриллиантовый фермуар[14] в подарок – словом, как жених был на высоте своего положения. Когда он привез драгоценный подарок, а Ганя не хотела брать, старуха-тетка пришла в негодование:

— Что это ты, Ганя, дурачишься?! Разве можно ломаться так с женихом? Где это видано?! Иван Степанович такой милый, любезный!

Притихли как-то, пригорюнились и защитники Гани. Николай Гаврилович, бедный, целые дни рыскал по городу, собирая справки и сведения о Куликове, но решительно ничего не узнал. Дмитрий Ильич Павлов уехал в Орел, но от него не было никаких известий. Он мог задержаться в Москве и отказаться совсем от поездки в Орел, тем более что эта поездка была довольно гадательна, да притом в такой короткий срок трудно было что-нибудь сделать.

Так проходили последние дни. Ганя еще побледнела, похудела и сделалась еще более нервной. Каждый стук заставлял ее вздрагивать, каждый неожиданный крик приводил в трепет. Все реже выходила она из своей комнаты и все больше молчала.

Наконец в среду, то есть за три дня до своей свадьбы, поздно вечером накинула она платок и как тень вышла из дому, направляясь к заводу. Николай Гаврилович точно ждал этого визита и выбежал навстречу девушке.