Кровавый навет - Сандра Аса Страница 63

— Вы рискуете навлечь на себя месть. И не кого-то, а старшего придворного альгвасила!

— Не усугубляйте, Лоренсо. Торрес все исправит в кратчайшие сроки. Подмажет кого следует и добьется помилования.

— А потом отомстит вам. Будьте благоразумны, хозяин! Я не понимаю, что вами движет, поскольку уверен в чистоте вашей крови, но ходят слухи, что вы произошли из новообращенных.

— Сколько можно повторять, что все это глупости, – солгал Себастьян, стараясь оставаться невозмутимым, чтобы легкий румянец на его щеках поскорее исчез.

— Я все понимаю, но сплетни есть сплетни, и Торресу будет несложно разделаться с вами, подав жалобу в Священную канцелярию.

— Господи помилуй! Сначала Маргарита, а теперь вы. Вы сговорились испортить мне день?

— Уж не знаю, что сказала донья Маргарита, но вам лучше бы ладить со старшим альгвасилом, – возразил Лоренсо. – Он может составить против вас клеветническую бумагу, передать ее инквизиции, и пожалуйста: монахи начнут вынюхивать, и ни к чему хорошему это не приведет.

— Священная канцелярия неоднократно меня проверяла, и каждый раз все заканчивалось лишь моей досадой на то, что мою веру подвергают сомнению.

— Эти дознания породили всяческие слухи, но все закончится куда хуже, если за ними последует официальный донос. К тому же его подаст не кто-нибудь, а сам председатель Палаты алькальдов!

— Торрес – плут, недостойный занимаемой им должности, однако вряд ли он способен на такую подлость, Лоренсо. Но если даже способен, у него ничего не получится. Всем известна моя горячая любовь к Христу. А также к свиным шкваркам. И я ни от кого их не скрываю!

— Не стоит выставлять напоказ вашу страсть к торресно. Так ведут себя те, кто прячет навоз и пытается отогнать мух.

— Я вовсе не выставляю ее напоказ, а лишь удовлетворяю ее, с удовольствием поедая шкварки. Неужто любители навоза ведут себя так же?

— Не стоит ни в чем убеждать меня, хозяин. Я всего лишь советую вам соблюдать осторожность.

Тут открылась дверь, и спор прервался: на пороге появился высокий, стройный, элегантно одетый мужчина. На нем была роскошная бархатная куртка с перламутровыми пуговицами, из-под которой выглядывали рукава кожаного хубона, украшенные изысканной серебряной вышивкой, а из прорезей рукавов ниспадал каскад голландских кружевных манжет, расшитых цветами, – подлинное произведение искусства, стоившее непомерно дорого и свидетельствовавшее о высоком положении их владельца. На шее красовалась кружевная фреза, сиявшая белизной благодаря дорогой голубой пудре, привезенной из заморских стран: ею вовсю пользовались состоятельные люди, поскольку она устраняла желтоватый оттенок, наводивший на мысль о постыдном упадке. Широкие панталоны скрадывали чрезмерную худобу ног, обтянутых шерстяными чулками, самыми дорогими из всех, что имелись в продаже: сотканные из тончайшей пряжи, они рвались при малейшей зацепке. Черный бархатный плащ, отделанный нежнейшим белым горностаем, кожаные перчатки, благоухавшие амброй, и широкополая шляпа со сверкающей бриллиантовой брошью довершали образ дворянина, буквально излучающего родовитость.

Неподвижно стоя в дверном проеме и не обращая внимания на сквозняк, выстуживающий нагретое помещение, кабальеро заговорил строго и властно:

— Добрый день. Мне нужен дон Себастьян Кастро.