Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 64

Покамест Уфимцев с остальными полициантами производил досмотр господского дома, Иван Федорович Воловцов решил допросить девицу Настасью, ибо ежели Козицкий все же совершил убиение главноуправляющего Попова, то она, учитывая ее тесные отношения с управляющим, не могла об этом не знать. Ну а коли знала да не донесла властям, стало быть, является самое малое свидетелем, покрывающим преступление, — а такое дело подсудное, или, что скорее всего, соучастницей тяжкого преступления.

С этих слов Воловцов и начал свое дознание, заявив, что имеет все основания считать Анастасию соучастницей убийства Попова.

— Вот те раз! — всплеснула руками Настасья. — Какая ж я соучастница, если я этого господина Попова живьем-то и не видывала никогда.

— Как не видывали? — удивился Воловцов, отметив про себя, что девица сказала, что никогда не видела Попова «живьем». (А мертвым, выходит, видела?) — Он же в ваше село не единожды приезжал.

— Так это Самсон Николаевич с ним дела вел, не я. Да и не бывал господин Попов у нас во флигеле…

Молодая женщина вздохнула и заправила прядь волос за ухо. Этот жест поразил Ивана Федоровича. Нет, не тем, что он был произведен. Ничего необычного в этих действиях молодой женщины не было. Воловцов был поражен не самим поступком, а каким образом он был совершен: изысканно, даже благородно и немного кокетливо. Как произвела бы его, к примеру, молодая княжна Шаховская на рождественском балу во дворце генерал-губернатора, разговаривая с красавцем-поручиком Григорием Доливо-Добровольским. Он немного помолчал, отметив для себя это обстоятельство, затем спросил о том, о чем хотел спросить:

— Вы говорите, у нас?

— Да, — ответила Настасья и с некоторым вызовом посмотрела на следователя Воловцова.

— А вы давно… вместе с господином Козицким? — спросил Иван Федорович, хотя ответ был ему известен.

— Вы хотите, чтоб я ответила, как долго я живу с господином Козицким как жена? — нисколько не смутившись, уточнила Анастасия, снова поразив судебного следователя, но теперь уже выдержкой и смелостью. И это было не бахвальство, не вызов, не наглость, а нечто другое. Скорее констатация факта. Спокойная и даже гордая.

— Ну, в общем, да… — замялся Воловцов.

— Ничего, не смущайтесь уж так-то. Я уже привыкла и к косым взглядам, и к подобным вопросам, — спокойно сказала Настасья, улыбаясь лишь уголками губ. — Я отвечу. — Она ненадолго задумалась, потом произнесла: — С прошлой осени. У меня муж тогда пропал, еще летом. Ушел по грибы и не вернулся. Я все глаза по нему выплакала, в полицию заявляла, господин становой пристав Винник этим делом занимались, да Семена так и не нашли. Даже тела его. Верно, волки его съели или медведь задрал…

— Ну, ежели бы медведь задрал, то косточки бы какие-никакие остались, — в задумчивости протянул Воловцов. — Одинаково, как если бы его съели волки… Хорошо. И что дальше?

— А что дальше: муж пропал, родителей нет, одна я осталась одинешенька. — Глаза женщины повлажнели, однако она сумела сдержать себя и не заплакать. — Помощи ждать неоткуда, на селе у нас всяк сам за себя. К кому за помощью обратиться?

Настасья замолчала, глядя мимо Воловцова.

— И вы обратились к Козицкому? — воспользовался образовавшейся паузой Иван Федорович.

Женщина как-то странно посмотрела на следователя и снова отвела взгляд в сторону.