Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова Страница 66

— Значит, ты это дело не оставил, так я понимаю? — проворчал тот. Но вдруг махнул рукой как будто беспечно: — Ладно, работай. Ты же не успокоишься. Да и действительно, подозрительно как-то… Но не забудь, что я тебе сказал! Выясни, кто же все-таки остался в живых одиннадцать лет назад на пожаре — Воробьев или Хомутов. И надеюсь, выяснить ты это сумеешь не выходя из своего кабинета, майор.

Глава 22

Он уже семь лет как был на пенсии. Ни одного лишнего дня не проработал, как ни уговаривали…

— Некому работать, Иванов! Ты понимаешь, нет? — смотрел на него несчастными глазами главврач райбольницы, закрепленной и за колонией строгого режима тоже.

— Понимаю, — тихо отвечал Иванов. — Но я не останусь. Я уезжаю.

— Всё-то вы уезжаете! Только как бы потом не вернуться. — Главврач скроил неприятную физиономию. — Только пациентом. И не нашей больницы, а колонии, что за колючкой.

— Тьфу на вас, — примирительно улыбнулся Иванов и осторожно пригладил редкие волоски на макушке.

За годы, проведенные в этом городе, он почти полностью облысел. Потерял половину зубов и обзавелся язвой желудка. Его бросила жена, не выдержав стойких периодических запоев. Детей они, слава богу, не нажили. И маяться угрызениями совести после бегства супруги Иванову не приходилось.

— Куда хоть уезжаешь-то, Иванов?

— Куда-нибудь в Краснодарский край, — ответил он туманно, хотя квартиру уже купил и даже ремонт ему в ней уже сделали. — Там тепло. Абрикосы зреют. Розы цветут.

Он стыдился признаваться, но его давней мечтой были прогулки по улицам, усаженным розами. Чтобы они красиво цвели и бесподобно пахли. Не так, как его пациенты из-за колючки.

Он ведь выполнял там обязанности всех врачей сразу: и терапевта, и хирурга, и патологоанатома. В колонии имелся лишь санитар, способный намазать зеленкой или йодом больные места. И даже обязанности процедурной медсестры были на нем. Ставить уколы санитар не умел.

Больше никто из районной больницы не соглашался там работать, даже под страхом увольнения. А когда зэки вынужденно становились пациентами райбольницы с приставленной у дверей палаты охраной, каждый из медперсонала спешил слинять либо на больничный, либо в отпуск.

И Иванов снова оставался в одиночестве.

Со временем он смирился. Научился общаться с осужденными и иметь на этом неплохой приработок, приспособился снимать стресс, уходя в запой исключительно по графику — не более семи дней в месяц. А когда пришел пенсионный возраст, сразу уволился. Ни дня лишнего не проработал.

Он уехал. И сразу зажил там, где мечтал, ощущая себя по-настоящему счастливым человеком.

Квартира его на первом этаже большого старого дома была не просто большой — огромной, целых семьдесят квадратных метров. Входная дверь выходила в сад. Он его тоже выкупил и огородил красивым забором. Ландшафтные дизайнеры, которых он нанял, превратили заросшую бурьяном лужайку в шикарный розарий. В глубине разросшихся кустов ему поставили перголу с садовой мебелью. И в погожие дни, а их в году выпадало много, Иванов любил там сиживать с книгой или журналами про рыбалку. Очень он про это дело читать любил. И выходить на пирс с удочкой полюбил тоже. Ему почти никогда ничего не попадалось. Знатоки советовали нанять лодку. Иванов согласно кивал, но чужих лодок не нанимал. На свою копил.