Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 69

Лейтенант крепко пожал руки всем троим и сказал:

— Поздравляю, товарищи! Всей душой рад избавлению вашему от бед.

Затем Милетин начал допрос перебежчиков.

— Ваша фамилия?

— Мушкин, товарищ лейтенант.

— Откуда вы?

— Из Орла. Служил в двенадцатой армии: шестая дивизия, четвертый пехотный полк, второй батальон, первая рота. Старший сержант, командир отделения.

— В плен как попали?

— Ранен под Харьковом. В бессознательном состоянии меня взяли.

— А потом?

— Потом был чернорабочим в военных мастерских в Киеве. Пытался бежать, да неудачно – поймали. Увезли в Германию, на шахту. За саботаж отправлен в концлагерь. Там и сидел.

— Хлебнули горюшка!

На худом лице Мушкина выступили тугие желваки.

— Ничего, – сквозь зубы процедил он. – Что было, то прошло. Теперь им за все расплата.

— Верно, – кивнул лейтенант. – Сядьте пока на лавку там, в углу, я с другим вашим спутником побеседую.

Савчук родом был из Куйбышевской области, в плен попал, выбираясь из окружения. Ночью в деревню, где он остановился на пути, нагрянул фашистский отряд. Пятеро гитлеровцев ворвались в хату, связали сонного Савчука. Дальнейшая судьба его была как у Мушкина: рабский труд на заводах, шахтах, попытки бежать, концлагерь, постоянная угроза смерти.

Настала очередь третьего.

— Откуда вы, товарищ? – снова задал Милетин вопрос, с которым обращался к Савчуку и Мушкину.

— Я-то? Из Энска. Дынник моя фамилия.

— Из Энска? – обрадовался лейтенант. – Земляк. А где жили?

— На Садовой, недалеко от цирка.

— Как же, знаю, знаю. Знакомые места. Я с приятелями часто там бывал – цирк любил. А пляж в Отраде помните?

— Что за вопрос! – Дынник украдкой бросил настороженный взгляд на Милетина. «Проверяет, не вру ли, или действительно в воспоминания ударился?» – спрашивал он себя. – В воскресенье на пляже в Отраде весь город собирался. Яхт, шлюпок сколько!

— А на Морском бульваре вечером! Сколько раз во время войны я наш бульвар вспоминал! Все мечтал хоть на минуту попасть туда.

— Вы среди друзей вспоминали, – грустно сказал Дынник, – а я в гитлеровском концлагере или в шахте под землей. Голодный, измученный…

— Не надо вспоминать прошлое. Скоро приедете домой, устроитесь. Семья есть у вас?

— Не знаю, – горестно потупился Дынник. – Были жена, дочка. Найду ли теперь их…

Сердце Милетина сжалось еще сильнее, и он участливо посмотрел на человека, которому выпало столько испытаний.

— Найдете, найдете, – уверенно сказал лейтенант.

— Я тоже надеюсь, – со вздохом ответил Дынник. – От войны Энск сильно пострадал… – В положении Дынника задавать вопросы не полагалось, и он произнес эту фразу полувопросительно-полуутвердительно. Он хотел незаметно взять инициативу разговора в свои руки и помешать Милетину задавать новые вопросы, на которые Дынник вдруг не сможет как следует ответить.

Милетин поддался на уловку.

— Сильно! Целые кварталы разрушены.

— Ах, беда! Вы бывали там после освобождения города… – Опять вопрос и не вопрос.

— Пришлось. После госпиталя отпуск дали.

— К родным ездили? – Раз Милетин охотно отвечает, Дынник решил спрашивать прямо. Вначале он хотел свести допрос к дружеской беседе двух «земляков», теперь рискнул на большее. «Вдруг удастся?» – подумал он.

— К отцу, – сказал Милетин.

«Иметь жилье пусть на первые два-три дня, пока связь налажу со своими, очень важно, – быстро соображал Дынник. – А ну-ка…»