Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 7

— Я собаку выведу, — Маня хрюкнула и опять захохотала, — вы уж про меня так плохо не думайте!.. Я чокнутая, но еще не окончательно!

Они выбрались из помещения — очень много людей, очень длинные коридоры, очень неожиданные повороты и очень крутые лестницы — на воздух.

Оказалось, что день в разгаре, солнышко светит, на небе облака, а на деревьях листва.

…В съемочных павильонах всегда отчего-то создается впечатление, что за окнами зима и ночь.

Небольшая толпа, состоящая исключительно из мужчин, раздвинулась, пропуская ее с собакой, и тот самый, у которого улыбка виднелась из-за камеры, отсалютовал, приложив ладонь к бейсболке.

Должно быть, операторы вырвались на волю, покуда инженеры чинят… что там они чинят?..

Волька навострил и без того остроугольные уши и натянул поводок — почуял уличные запахи и голубей.

Он терпеть не мог голубей и не успокаивался, пока не разгонял всех до единого, оказавшихся в поле его зрения.

Какой-то человек доставал из салона «Порше» нарядную коробку. Маня прошла было мимо, а потом оглянулась — уж больно хороша и задириста была машина! Над номером, вполне обыкновенным, красовалась еще одна табличка, один в один как номерная, но с надписью «ТОЛЯН».

Должно быть, знаменитый шеф прикручивает свое имя ко всему, что попадается ему на жизненном пути.

На кителе тоже было написано «Анатолий Истомин», очень красиво.

— Волька, не тяни так!..

Но пес тянул, и Мане пришлось проделать некоторое расстояние неуклюжим аллюром — левая нога, на которую она в прошлом году сильно упала, все еще давала о себе знать.

Волька разогнал голубиную стайку и наметил следующую цель — заросли сирени на краю гигантского асфальтрованного стояночного пространства.

Кусты шевелились и трепетали от воробьев.

Влекомая Волькой Маня почти врезалась в кусты и воробьев, бросила поводок и разрешила:

— Наслаждайся!

Пес только того и ждал: с треском полетели в стороны сухие ветки, воробьи плеснули в разные стороны, с березы во все горло каркнула ворона, кусты заходили ходуном.

Маня вздохнула.

Нужно бы Гене сказать, что они задерживаются на съемке, и пусть сам звонит Анне Иосифовне!

Или, может, отъесть немного ветчины от того невозможно аппетитного куска, который ожидает в машине?..

Впрочем, если отъесть, кусок уже не будет таким нарядным и по-магазинному свежим!

А ведь смысл гостинца вовсе не в куске ветчины!

Смысл не только ветчины, но и жизни, считала Маня, в том, чтобы приехать домой, скинуть туфли, расшвырять надоевшую за день «городскую» одежду, умыться, — и непременно ледяной водой! — напялить льняное платье до полу, выдать Вольке фураж, затеплить лампочку на веранде и только после всего этого развернуть хрустящий пергамент, достать белую булку, распластать на ней толстый ломоть ветчины и…

…«Ты вся состоишь из дурацких фанаберий! — хватался за голову мужчина ее жизни и большой русский писатель Александр Шан-Гирей. — Ты ничего не можешь сделать по-людски, тебе обязательно нужно наворотить вокруг любой ерунды… историю с продолжением! Ты рубль не в состоянии из кошелька достать просто так, ты должна себе объяснить, откуда у тебя в кошельке взялся рубль, почему он олимпийский, как он к тебе попал, кто до тебя держал его в руках и как его чеканили на Монетном дворе!»