Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 72

Напротив забитого фанерой окна размещался большой обеденный стол. Фарфоровая тридцатилинейная лампа с пышным стеклянным абажуром царила над ним, привлекая внимание. На газетках лежали кольца колбасы, толстые ломти хлеба, шмат сала на жестяной тарелке, стояли бутылки с пивом и стаканы, большие миски с солёными огурцами, квашеной капустой и картошкой в мундире. Сенной рынок был весь на столе.

«Кучеряво живут, уголовнички», – Вася почувствовал, как проголодался с обеда в служебной столовой, и только потом обратил внимание на самих уголовников.

Они были чуть старше Панова. Он узнавал их, потому что днём разглядывал фотографии на регистрационных карточках и запоминал установочные данные.

За спиной хлопнула дверь чёрного хода, проскрипели половицы.

— Явился, Переплётчик? – донёсся знакомый голос.

Вася посторонился. В комнату зашёл Коробок.

«Он же Вяхирев», – машинально подумал оперативник.

— Договорились, я и пришёл, – отпустил он, здороваясь с Коробком за руку, пока встретивший его жиган ставил керосиновую лампу на комод без ящиков.

«Сам подвёл ко мне проститутку, забежал по другой лестнице, а теперь комедию ломает», – думал он.

— Плётку принёс?

— Ага, – Вася похлопал по животу, где под тужуркой слегка выпирала рукоять нагана.

— Знакомьтесь, воры, скоро старшие будут, – предложил Коробок.

«Они сейчас проверяются, нет ли хвоста», – оперуполномоченный Панов шагнул к столу.

— Василий.

— Сёма, – представился рослый жиган, с большими залысинами на бритой голове.

«Скворцов Семён Филимонович, 1908 года рождения, две судимости, изнасилование и грабёж», – моментально вспомнил Вася.

— Дурман, – мягким голосом сказал круглолицый человек.

«Оздобеков Ерболат Куатович, 1913 года, торговец наркотиками, квартирный вор-рецидивист».

— Ощип, – сказал встречавший.

У него было длинное, покрытое мелкими шрамами лицо. Вася читал о его особых приметах.

«Щупенков Гавриил Никанорович, 1907 года рождения, три судимости – торговля оружием, хулиганство, грабёж».

— Ты присаживайся, Переплётчик, – пригласил Коробок. – Разговор по существу начнём, когда люди подтянутся.

Вася устроился на табуретке, Сёма придвинул от лампы чистый стакан и бутылку пива.

— Угощайся.

— Благодарю, – чинно ответил Вася.

Угоститься оперуполномоченный Панов был горазд – от переживаний его пробило на жор. Он достал из кармана финку, поддел обухом крышку, налил пива, подтянул хлеб, колбасу и приступил.

«На общак от шпаны что-то капает», – орудуя челюстями, Вася чувствовал себя, некоторым образом, причастным к застолью. Он был далёк от романтических баллад, которые блатные заливают в уши малолеткам, и прямо сейчас видел, куда пошли деньги, занесённые на благо воровское.

Пафосные заявления уголовников о сборе помощи на поддержку страдающих в неволе арестантов были вульгарным обменом слов на чьи-то деньги. Ништяки шли на пользу самим сборщикам, а в исправительно-трудовой лагерь если и доезжали, то в незначительном объёме, они у смотрящего по зоне и оседали. В неволе на общак сдавали из своих скудных запасов сами заключённые. Жили все эти воры по принципу «умри ты сегодня, а я завтра» и «пусть мужики сечку хавают, а я буду есть сливочное масло».

Так и называли этих воров – сливочные.

Самыми наглыми были те блатари, которые собирали в общак на воле, а за колючую проволоку отправляли сущий мизер. Объясняли они фраерам и стремящимся, что самим нужно на что-то жить, когда времени, кроме как на сбор средств, больше ни на что не остаётся. Вот и приходится кроить себе долю малую. Ибо кто на что собирает, тот с того и имеет, даже если от собранного на заявленное не тратится ни гроша.