Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 72

— Ни в коем случае, — возразил статский советник. — Нам важно знать, кто встретит безутешного вдовца. Кому там понадобились «ли-энфилды»? Думаю, германским пленным для побега.

Все замолчали. И ротмистр, и коллежский асессор подумали об одном и том же: если Лыков прав, авантюра с винтовками может быть связана с полковником фон цу Бреде. И тогда нельзя сорвать ее — пусть «михели» отыграют пьесу до конца.

Однако гадать было некогда, требовалось правильно распорядиться полученными сведениями.

На следующий день в гости к Побаскину заглянул Мартьян Варламович Сопляков, комлевой[82] лесопильного завода на шестой версте. Он жил на соседней Вознесенской улице и прежде не раз помогал приятелю истребить полуштоф. Когда у пильщика убили сына под Варшавой, пить он бросил. Тогда же его завербовали люди Фридовского, и отставной алкоголик стал отвечать за агентурное осведомление на Быках.

— Здорово, Яков, — приветствовал хозяина гость и вынул из рукава бутылку водки. — Гляди, что у меня есть.

— Какая ладная… — любовно погладил посуду вдовец. — И не гамырка, а настоящая сулейка[83]. Где ты только такую добыл?

— На кладбище подарили, я там помогал могилку копать одной хорошей женщине. Муж у нее служил подвальным казенного винного склада. И того… отдал Богу душу.

— Ну тогда понятно, — весело подхватил Яков. — Был бы я на той должности, тоже бы отдал. Опасная должность!

— У тебя закусить-то есть чем? — поинтересовался сосед, отбивая на бутылке сургучную пробку.

Побаскин живо разрезал луковицу, положил рядом два огурца и краюху хлеба. Мужчины выпили по первой: хорошо! Прямо как до войны…

Мартьян кивнул на цинковый гроб, стоящий на полу под образами:

— Когда Иларию свою повезешь на погост?

— Завтра и повезу. Билет выправил, разрешение получил, пора…

— Не пахнет она у тебя?

— Нет, запаяли хорошо.

— Почем тебе встало? — неспешно расспрашивал Сопляков.

— Дорого! Всю сберегательную книжку потратил, еще и в долг занял. Да…

— Ну, за Иларию. Хорошая она была женщина. А картуз у тебя новый, и сапоги с лаковыми голенищами. В долг и купил?

— Ага.

Они выпили по второй, потом по третьей. Вдруг в дверь без стука вошел белобрысый парень в щегольском пиджаке с собольими лацканами и в каракулевой шапке-малороске:

— Яшка, кто это у тебя?

— А, Иоганн… Это мой товарищ Мартьян Варламович Сопляков. Садись и ты с нами.

— Дело есть, выдь на двор, — зло приказал незнакомец.

Хозяин вышел, держась за стены, и скоро вернулся, бранясь:

— Уж и выпить с товарищем нельзя!

— Кто такой невежливый? — нахмурился комлевой. — В соболях, прям как баба!

— Да так, один… Денег я ему должен за цинковый гроб, вот он и ходит.

— Вроде я видал его прежде в конторе Оскара Штуде…

Побаскин кивнул:

— Там он служит, немчура курляндская. Все настроение испортил. Ну, давай допьем, да и будет. Мне завтра рано вставать.

На другой день Побаскин действительно поднялся в четыре часа утра. Умываться не стал, опохмелился денатуратом и сел на крыльце, сложив руки на коленях. Вскоре подъехала телега с двумя хмурыми пассажирами, одним из которых был вчерашний Иоганн. Со стороны кладбища за происходящим наблюдал в бинокль вахмистр жандармского управления Коневалов. Он уже знал, что фамилия немчуре Гумберт.

Приехавшие погрузили на телегу гроб и отправились на пристань Северного пароходного общества «Котлас-Архангельск-Мурман». Там погрузили покойницу в трюм парохода «Зимородок», и вскоре тот отчалил. А русский и два немца расположились в буфете. Они не видели, как в последний момент на «Зимородок» успел сесть неприметный мещанин с холщевой портфелью в руке. Это был наблюдательный агент АГЖУ Ерюхин.