Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 74

Услышав такое, Аминин только усмехнулся, а карла от ярости завертелся юлой.

— Какой он дьявол?! Никакой он не дьявол! Просто вдарить надо покрепче, а то машете руками, как кисейные барышни, – заверещал Лисун.

Но бойкость его совершенно не понравилась сокамерникам. Услышав Лисуна, Захар Матвеев поглядел на него чрезвычайно недобрым взглядом.

— Кто это тут барышни? – спросил он хмуро. – Кого ты, коротыш, барышнями назвал?

Тут все до одного мазурики повернулись и поглядели на карлу еще более недобро – даже громила Вареный, который тетешкал сломанную руку и которому, казалось, было уже не до философических разговоров.

— Братцы, это ж он виноват! – раздался чей-то фальцет, которого Аминин не распознал, поскольку не со всеми сокамерниками успел еще познакомиться, отчего некоторых бил так, вприглядку, не зная даже имени-отчества. – Это из-за него нам по сусалам надавали!

— Бей его, паскуду! – мстительно сказал Захар. – Лупцуй сквернавца до кровянки!

Карла, соображавший очень быстро, не стал тратить время на мольбы и увещевания, но ловко, словно крыса, забрался под тюремную лавку. Оттуда, впрочем, он был немедленно извлечен могучей дланью Вареного и повис в воздухе вверх ногами, попискивая и раскачиваясь, как какой-нибудь диковинный овощ.

— Ты держи его, обезьяна такого, а мы по очереди будем подходить и ум в него вколачивать, – велел Захар.

Мазурики кровожадно засмеялись, карла обреченно закрыл глаза. Сморщенное личико его выражало лишь кроткую покорность судьбе. Первым подошел Захар, сжал крепкий свой кулак и размахнулся уже, чтобы вдарить посильней. Но тут в экзекуцию вмешался надворный советник.

— Ну-ну, – произнес Феликс Васильевич примирительно, – не стоит заходить слишком далеко. Мне кажется, наш друг уже довольно наказан страхом и перспективою быть избитым до полусмерти.

Захар Матвеев покачал головой: нет, надо бы для ума хоть раз ему вдарить – и покрепче. А умрет он от этого или жив останется – это уж как Господь Бог расположит.

— А я говорю: довольно. – В голосе надворного советника лязгнула сталь. – Отпустите несчастного.

Ворча и переглядываясь, карлика все же отпустили – никто не посмел перечить Аминину, так велик был его авторитет после недавней славной виктории.

— Что же с ним делать таперя? – с недоумением вопросил Вареный. – Ни бить, ни убить не позволено, а терпеть никак нельзя.

Надворный советник открыл было рот, чтобы прояснить этот сложный вопрос, как вдруг карлик, лежавший на полу как мертвый, вскочил на четвереньки и, порскнув к двери, загрохотал в нее что было сил.

Очень скоро загремел засов, дверь открылась и явился заспанный нижний чин.

— Ну, чего тебе, – сказал он недовольно, – чего беспокоишь почем зря?

— Передай господину приставу: желаю сознаться в преступлении, – быстро заговорил карла, поглядывая на Аминина.

— В каком еще преступлении? – Тюремщик зевнул – видно было, что ему очень неохота куда-то тащиться.

— В наистрашнейшем, – быстро отвечал карла, – в самом ужаснейшем.

Тюремщик вздохнул, покумекал немного, решил, что, раз преступление такое страшное, дважды, наверное, ходить туда и сюда не стоит, и вывел карлу вон. Перед тем как выйти, карла бросил на Аминина странный взгляд, которому надворный советник затруднился дать отчетливое толкование.