Инженер смерти - Валерий Шарапов Страница 81

Прочел. Достал карандаш и бумагу, написал:

«8 — число месяца. Послезавтра.

СМ — Серп и Молот.

8В — 8 вечера».

Варя прочла и посмотрела на него. В глазах ее был вопрос.

Кочкин написал дальше: «План в действии. Встреча состоится. Аркадий подтверждает. Я знаю это место».

Варя закрыла глаза, прижала руку ко рту. Кочкин положил руку ей на плечо, сжал — крепко, по-братски.

Потом написал: «Все будет хорошо».

Варя кивнула. Слезы текли по ее щекам, но она не вытирала их. Просто стояла, держа в руке кольцо с едва заметными царапинами, и думала о том, что послезавтра решится все.

Кочкин взял лист бумаги, на котором писал, и сжег его над пепельницей. Растер пепел пальцами. Открыл окно.

Потом повернулся к Варе и сказал одними губами, беззвучно: «Верьте».

Варя надела кольцо на палец — теперь уже осознанно, как талисман, — и пошла к двери.

Кочкин проводил ее до порога, посмотрел, как она спускается по лестнице, и закрыл дверь.

Потом вернулся в комнату, достал из шкафа китель с орденами, недолго постоял у зеркала, после чего достал из тумбочки пистолет и медленно взвел затвор.

Глава 51. Промзона

Кушнир спустился в оружейную комнату рано утром, когда в отделении еще было тихо. Дежурный сидел за столом, перебирая журналы учета.

— Открой оружейку, — коротко сказал Кушнир.

Сержант поднял голову, посмотрел на него:

— На каком основании, товарищ майор?

— Вещдок забираю. Ящик с пистолетами Никитина. Приказ полковника Пинчука.

Сержант нахмурился:

— Какой же это вещдок? Это штатное оружие личного состава…

— Пока идет следствие по Никитину, это — вещдок! — громко заявил Кушнир. — Процессуальный кодекс выучи!

— А распоряжение письменное есть?

Кушнир достал из кармана сложенный лист — резолюция Пинчука, размашистая подпись внизу. Сержант взял, прочел, пожал плечами:

— Ладно. Пойдем.

Они спустились в подвал. Сержант открыл железную дверь оружейной комнаты, щелкнул выключателем. Тусклая лампочка осветила стеллажи. В углу стояли два посылочных ящика — те самые, которые изъяли у Никитина.

— Вот они, — сказал сержант.

Кушнир подошел, взял один из них — тяжелый, полный. Револьверы лежали внутри ровными рядами, холодные, смазанные.

— Распишитесь в журнале, — попросил сержант.

Кушнир расписался, взял ящик и вышел. Сержант проводил его взглядом, потом закрыл оружейную и вернулся наверх. Что-то в этом деле его смущало, но приказ есть приказ.

* * *

Никитина вывели из камеры. Он шел медленно, прихрамывая сильнее обычного. Лицо его было бледным, синяки под глазами потемнели. На руках — наручники.

Кушнир встретил его у дежурки, окинул взглядом и поморщился.

— Погоди, — сказал он конвойному. — Сначала зайдем к криминалистам.

Они поднялись на второй этаж. Кушнир постучал в дверь с табличкой «Отдел криминалистики», открыл, не дожидаясь ответа.

За столом сидела Татьяна Сысоева — эксперт, женщина лет тридцати пяти, с аккуратной прической и внимательными глазами. Увидев Кушнира с конвоируемым, она поднялась:

— Товарищ майор?

— Таня, нужна твоя помощь, — коротко сказал Кушнир. — Приведи его в порядок. Чтобы синяков не было видно.

Татьяна Сысоева посмотрела на Никитина — на распухшую губу, на фиолетовый синяк под глазом, на ссадину на скуле.

— Садитесь, — сказала она Никитину, указывая на стул у окна.