Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 81

— Поняла, – сказала комендант. – Вы располагайтесь, переодевайтесь, если есть во что, а я подожду на крылечке – надо вас накормить и выдать ведра, матрас, подушку, одеяло, постельное белье, лампу керосиновую, спецодежду… Дров принесет Николай Петрович – по ночам бывает еще прохладно, да и чай скипятить, ну а за водой сама сходишь. Колодец я тебе покажу.

Антонина первым делом усадила Егорку на табуретку, стянула с него свитер.

— Теперь не жарко?

— Нет, – ответил Егорка и начал крутить головой по сторонам, изучая их новое жилье.

Антонина сняла пальто, потрогала полы – грязь начала уже подсыхать, но трогать её еще было нельзя – впиталась бы в ткань, и тогда пришлось бы застирывать, повесила пальто на гвоздь, потом взяла чемодан и положила его на панцирную сетку. Щелкнув металлическими замками, открыла его, достала чистые чулки и легкую кофту. Поразмышляв, нашла осеннюю Егоркину курточку. Переоделась, стянула калоши с туфель. Туфли промокли и тоже были в грязи, но смотрелись гораздо аккуратнее без калош.

«Ничего, принесу воды, отмою – и будут как новые», – подбадривая себя, подумала Антонина. Потом накинула курточку на Егоркины плечи, взяла со стола навесной замок с воткнутым в него ключом, и они вышли в длинный темный коридор барака. Антонина закрыла комнату на замок, сунула ключ в карман кофты, взяла за ручку сына.

Василиса Васильевна терпеливо ожидала их на крыльце, поглядывая, как к столику со скамейками, стоявшими чуть поодаль, за которым по выходным рабочие играли в домино, куря и прикладываясь к бутылке со спиртом, словно мухи на варенье, подходили мужики один за другим. И были они почему-то по-праздничному оживленны, хорохорились друг перед другом. Мест на скамейках уже не хватало, и некоторые стояли, окружив столик полукругом, но почему-то все поглядывали в сторону барака, куда въехали новые жильцы. И, когда на крыльце появилась молодая женщина в модной розовой кофточке, надетой поверх яркого ситцевого платья, да еще в туфлях на небольших, но каблучках, с ребенком, державшимся за ручку, все разговоры были забыты, не говоря уже про игру, и всё мужское внимание было обращено лишь на них, точнее, на неё. И в этот миг стрелы Купидона почти наверняка стали ранить огрубевшие мужские сердца, а некоторые стрелы были жестоки и точны, пронзив сердца насквозь.

— Я вам покажу, кобели, – шепотом сказала Василиса Васильевна, грозя кулаком за спиной Антонины, когда они проходили мимо.

Среди мужиков, глазевших на Антонину, выделялся своим поведением один в блатной серой кепке, надетой чуть на бекрень. И был он хоть и не самого высокого роста и не самого мощного телосложения, но был достаточно жилист и нагловат и имел «школу» лагерного общения. Вытащив из-за пояса нож, он с силой воткнул его в деревянный стол:

— Ша! Баба будет моей, – сказал он и, глядя по сторонам, улыбнулся рандолевой улыбкой.

— А чё за нож-то сразу хвататься, Фикса? – воспротивился один из мужиков, поднимаясь со скамейки. – Корешей на бабу што ли променял?.. Как-то не по-людски это: баба сегодня есть, а завтра – нет, а кореша всегда рядом.

— Ты прав, Сохатый, кореша всегда ближе, – сверкнул зубом из цыганского золота Фикса. – А вдруг я с серьезными намерениями? Женюсь и всех корешей на свадьбу приглашу! Денег на спирт и жратву не пожалею – неделю будем гулять! – улыбнулся Фикса.