Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 84

Пита больше всего привлекала кафедра, которую возглавляла Эвелина Станиславовна Степанова. Будь ей лет на тридцать меньше, он бы за Эвелиной, эх, приударил. Сейчас ей шестьдесят с хвостиком, а если б был тридцатник, вот бы он развернулся. Чувствовалась в ней сила, ум, уверенность в себе. Она казалась почти всемогущей.

И даже завидки брали к вахлаку Тошке Рябинскому, который столь удачно к профессорше присосался. Чувствовал Петя, каким-то шестым чувством ощущал: за Степановой, несмотря на ее изрядный возраст, – сила, будущее и перспектива. И ее кафедра сможет стать для него трамплином.

Потому он и диплом у Эвелины Станиславовны защитил, и с помощью отца распределение на кафедру получил.

Как и Антон Рябинский.

Антон

В конце сентября в Ленинграде проводили совещание молодых ученых.

В советские времена границы молодости определялись официально. «Молодыми» строго считались люди, не достигшие тридцатипятилетнего возраста. «Молодой ученый… писатель… инженер… специалист…» – с ними носились, или делали вид, что носились. Устраивали, например, специально для них съезды-форумы-совещания-заседания.

Тоша ничем себя пока на кафедре не зарекомендовал, поэтому никаких благ от своего статуса «молодого» он не ожидал.

Но вдруг его как-то вызывает Эвелина: «Поедешь на конференцию молодых ученых в Ленинград. Пиши заявление, я тебе его подмахну, и марш-марш в бухгалтерию за командировочными».

Кроме командировочных, Тоша зашел в сберкассу, снял сорок рублей – «на резвость». Он запасливым оказался. Деньжата, которые в стройотрядах зарабатывал, он особо не тратил. Только джинсы себе настоящие американские купил, за сто пятьдесят рублей у спекулей на юге. А остальную сумму на сберкнижки положил. Вот с этого счета и снял: «Погуляю. Может, там встречу кого. И бары, говорят, в Питере клевые».

Поехал на ночном поезде. И надо ж было такому случиться: в вагоне с ним оказалась бывшая однокурсница. Все шесть лет они в коридорах-буфетах виделись, здоровались – но никогда даже не разговаривали толком. А тут от вагонной скуки заточили языками. В тамбуре курили вместе. У девушки, Людмилой ее звали, бутыль с домашним самогоном нашлась. Распили под бутерброды с полтавской колбасой, Тошиной мамой сделанные.

Людмила распределение на Ленинградскую АЭС получила. И сейчас только к месту ехала. Не очень ей, видно, хотелось. И довольно откровенно она, после выпитого, на Тошу стала посматривать: москвич, на кафедре остался, будущий аспирант; остроумный, интересный, веселый.

Но Антона, как и во все прошедшие шесть лет, Людмила оставляла равнодушным.

Как не было у него любви и с теми, с кем он встречался, по молодому жеребячьему делу, в столице: ни с продавщицей галстуков из фирмы «Весна», ни с поварихой, ни с любительницей индийского кино и индийских йогов Мариной. Все не мог он забыть первую прежнюю – и как показывала практика – единственную любовь: Любу. Та встреча навсегда оставила на сердце ссадины. Да что там ссадины – раны. Ну, ничего: рано или поздно заживет. Хотя заживало вот уже четыре года, а все никак не затягивалось.

В два ночи с Людмилой они без жалости и сожалений разошлись по своим купе. Наутро девушка потащилась на Балтийский вокзал (и далее электричкой в Сосновый Бор), и более никогда ее в жизни Антон не видел.