Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 84

— Вот и славно! – заключил отец Александр.

Правда, на этом не успокоился и решил провести еще более глубокий экскурс в историю: уже не только в православие, но в целом в христианство на древней и многострадальной японской земле.

— Казалось бы, – рассуждал собеседник Ратманова больше сам с собой, – где феодальная Япония и где учение Христа? Но до поры до времени все складывалось очень даже закономерно. Еще в тысяча четыреста девяносто третьем году папа римский поделил между Португалией и Испанией все новые земли, поручив миссионерскую деятельность там разным католическим орденам. Но через четверть века, благодаря Мартину Лютеру, от католиков откололись протестанты, и все еще больше запуталось! Португальцы и испанцы несли в массы прежнее учение, голландцы и англичане – новое. Европейцы ненавидели друг друга, но одновременно неистово и наперегонки обращали в свою веру местное население.

Георгию все сложнее удавалось изображать заинтересованность, тем более что основные факты он знал и сам. Но священник продолжал:

— В Японии христианство поначалу легло на благодатную почву. Потому что местные князья – дайме – устали от могущественного буддийского духовенства и нашли ему замену в новой церкви. Особенно популярной она стала на самом западном острове – Кюсю, куда приплывали почти все иностранцы. И к концу шестнадцатого века, если мне не изменяет память, – лектор на несколько секунд задумался, прикинув что-то в голове, – среди японцев были уже сотни тысяч последователей веры в Христа.

Однако буддисты, синтоисты, чиновники сегуната и императорского двора начали подозревать что католиков, что протестантов в тихой и ползучей колонизации Японии. Начались запреты и гонения на адептов новой веры. Двадцать шесть христиан с захваченного испанского судна обвинили в нарушении запрета на миссионерскую деятельность и распяли на крестах в Нагасаки…

— Зачем вы все это мне рассказываете? – не выдержал Георгий.

— Потому что это важно! – возмутился священник. – После этого сегуны сменяли один другого. Преследования с переменным успехом продолжались. А кульминацией стало знаменитое Симабарское восстание, после которого больше тридцати тысяч человек были казнены, а Япония ушла на самоизоляцию…

— И я снова повторю свой вопрос. Зачем вы все это мне рассказываете? – настаивал Ратманов.

— Собственно, я и сам хотел задать вам один вопрос… – вместо ответа признался вдруг священник.

— Задавайте.

— Вы ничего не помните о событиях тридцать седьмого года? – огорошил отец Александр, а потом уточнил на всякий случай: – Тысячи шестьсот тридцать седьмого.

— Я-то?! – повысил голос Георгий. – Я что-то должен помнить о событиях почти трехсотлетней давности? Вы за кого меня принимаете?

— Ну да, ну да… – поначалу согласился священник, но тут же дал понять, что еще не сдался: – Может, какие-то мелочи, детали, кажущиеся даже несущественными? К примеру, как выглядел берег залива в декабре того года?

— Нет, я все понимаю! – признался Ратманов. – Могу даже припомнить визит последнего государя-императора на нижегородскую ярмарку. Но восстание в первой половине семнадцатого века, знаете ли, в памяти не отложилось!

— Ну да, ну да, – примирительно повторил собеседник. – Успокойтесь. Я тоже погорячился. Много воды с тех пор утекло, всего не упомнишь…