Она (не) для меня - Полина Ривера Страница 85

— Лексус, Эмиль Александрович?

— Да. А вы… Вещи мои соберите, — приказывает домработницам, выстроившимся вдоль стены в ожидании указаний. — И помогите Камиле собраться. Выезжаем через час. Соберите что-то на стол — надо покормить гостей с дороги. Резван, Эдуард Александрович, садитесь, пообедайте.

— Спасибо, мы с удовольствием, — потирает руки Матросов.

Камила убегает в комнату с одной из женщин. Мы садимся за стол. Вокруг нас тотчас начинают бегать сотрудники Эмиля в форменной одежде. Появляется скатерть, фарфоровая посуда, нарезка из сыра, мяса, балык, ветчина. Овощи и фрукты в плетеных корзинах, соленья. Нам подают горячий суп, очевидно, оставшийся с обеда. Через час из комнаты спускается Камила с Ничкой. Эмиль идет следом, а за ним — еще двое с чемоданами в руках.

— Пообедали? Ками, корми ребенка и поешь сама, — с заботой в голосе произносит он.

— Спасибо, с удовольствием.

— Мужики, по машинам или как?

— Спасибо за угощение, — встает с места Матросов. — На улице нас ждет мой сын, и я…

— Зовите его, Эдуард Александрович. Пусть перекусит, и выдвигаемся.

Садимся с Ками и Моникой за заднее сиденье. Не выдерживаю — прижимаю ее к грудии зарываюсь носом в волосы. Дышу запахом моей девочки и шепчу чуть слышно:

— Как я ждал этого дня, Ками. Ты сегодня же переезжаешь ко мне…

— Я до ужаса боюсь, Рези… А вдруг твои родители…

— Ничего они не скажут, Камила, не бойся! Видела бы ты их… Отец так постарел, осунулся. Все, что он хочет — спокойствия и счастья. И моего счастья…

— А как же твоя семья?

— Они в Америке. Таня согласилась на развод. И, даже если бы не согласилась, я больше не намерен считаться с чьим-то мнением. Хватит уже… Ты нужна мне, моя девочка. Только ты и Ника.

— Простите, я могу ехать? — хмыкает Матросов, поворачиваясь к нам. — Понимаю, что момент трогательный, но…

Нам с Ками, похоже плевать на все. Мы улыбаемся, продолжая обниматься. Машины трогаются с места. За окнами виднеется и тотчас ускользает живописный пейзаж — серо-синяя гладь реки, склоненные к воде ивушки, кромка чистого неба с вкраплениями облаков. Кажется, и прошлое, наконец, ускользает… Вырывается из рук, как воздушный змей и растворяется в бездонной синеве неба. Начинается новая жизнь. Новый день без страха и беспокойства о будущем.

— Привет, пап. Мам… Я привез Эмиля и Камилу. Они мои близкие. Один — брат, вторая — любимая женщина и мать моей дочери. Проходите, будьте дорогими гостями.

Мама застывает на пороге, всплеснув руками. Бедная моя… Такая стала маленькая, хрупкая… Не хотел ее ранить жестокой правдой об отце, однако, пришлось…

— Резван… Эмиль…

Мама плачет и подходит ближе. Обнимает меня, а потом притягивает к груди недоумевающего Эмиля. Выходит, все знала?

— Я так долго ждала, что все изменится. Я много лет ничего не знала. Честное слово, Эмиль.

— Ладно, — бурчит братец, принимая ее объятия. — Вы-то ни при чем, Нана Резвановна.

— Прости, сынок, — хрипло шепчет отец, пуская скупую слезу.

Он подает Эмилю руку, а потом не выдерживает, прижимая его к груди. Сколько же в них боли… Жгучей, злой и черной. Но прогнать ее способно лишь прощение. Как солнце грозовую тучу, как водяной поток или ливень смывает пыль… К черту его… пусть никогда больше не возвращается.

— Как хорошо теперь… Спасибо тебе, Рези. Спасибо, сынок, — произносит отец. — Давайте-ка, за стол. Расскажите, что делали? Откуда приехали? Какие новости?