Она (не) для меня - Полина Ривера Страница 86

— Простите, если вмешиваюсь, — тихо говорит Матросов. — Следовательпередал дело Агарова в суд. Мне только что отзвонились. Адвокаты не смогли найти ни одной лазейки в законе. Ничего, способного его оправдать. Он не выйдет из СИЗО. Если только в колонию. Так что… Считайте это нашей с Резваном маленькой победой.

Камила не стесняется аплодировать. Мама прижимает руки к груди и тихо благодарит бога. Отец облегченно вздыхает и приглашает нас в столовую.

— Садитесь, дорогие. Нана, неси вино. Будет повод отметить. Эмиль, ты погостишь у нас или… Оставайся у нас насовсем. Камила, вы же… навсегда?

Кажется, мои старики опьянели от счастья. Во всяком случае, выглядят именно так.

— Я даже не знаю, Отар Гелае… Папа, — выдавливает Эмиль. — У меня дом и бизнес в другом регионе, да и…

— Перевози все сюда, — тоном, не допускающим возражения, отвечает отец. — Чего тебе там жить? А тут мы все… рядом. Резван, как она похожа на тебя… Просто одно лицо, — выдыхает отец, переводя взгляд на Нику. — Сколько лет коту под хвост, сколько бесцельных лет… Иди к дедушке, крошка. Иди… Будем знакомиться.

Глава 50

Камила.

До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле… Я спасена. Смотрю в глаза любимого мужчины и его родителей. Я дома… Потому что он там, где мой Рези… Как я могла допускать мысли, что он не для меня? Бояться обстоятельств, опускать руки?

Ведь мое сердце всегда отчаянно к нему тянулось… Плевать было на мое сходство с его первой, умершей женой Алиной, его женитьбу на Тане Весниной и отъезд в Америку… Мне на все было плевать. Я не видела возле себя других мужчин. Смотрела словно сквозь стенку… Пожалуй, Эмиль был первым, кому я позволила себя поцеловать. И тотчас почувствовала вину за это…

Как бы мне ни хотелось остаться, я произношу со вздохом:

— Резван, мои родители еще не знают, что я в городе. И если встречу с ними я считаю повинностью, то бабулю очень бы хотела увидеть.

— Конечно, дочка, обязательно поезжайте, — поддерживает меня Отар Гелаевич.

— Я с вами, — потирает ладони Эмиль. — Расскажу твоему папе об Агарове.

— Тогда и я поеду, — поднимается с места Матросов. — Кстати, Камила, мне совершенно точно нужно к нему ехать — им может угрожать опасность. Или уголовное преследование… Мало ли какие документы подписывал твой папа?

Подъезжаю к дому, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце. Меня продали, как вещь… Я могу вообще не показываться на глаза. Их ведь не должно существовать для меня — горе-родителей… Тогда почему так отчаянно щемит в груди, а слезы предательски наворачиваются на глаза? Я ведь тоже мама… Тогда за что со мной так жестоко поступили мои родители?

— Не могу… Мне так тяжело… — всхлипываю, застывая возле калитки.

Беру Монику на руки и прижимаю к груди. Глажу нежные щечки, трогаю кудрявые волосики, вдыхаю аромат моей малышки. И обещаю мысленно, что никогда не предам ее… Костьми лягу, но всегда приму ее сторону, что бы ни случилось.

— Надо, Ками. Знала бы ты, как мне тяжело… Альберт меня возненавидит за это. Я лишил его всего, я…

— Идемте, — подгоняет нас Эдуард Александрович. — Надо уже разрубить этот гордиев узел.

Мне трудно описать, что я чувствую… Мама, заметив нас с Моникой, прижимает ладони к груди и оседает на пол. Ей плохо… От разочарования, гнева или облегчения — не понимаю пока, но тоже едва сдерживаю слезы. А потом из кабинета выходит отец. Окидываетгостей внимательным взглядом и сосредоточивает его на мне. Долгую минуту смотрит, а потом вымученно произносит: