Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 87

В тот вечер, когда Марченко покинул шхуну, Ян Рауд много рассказывал юноше о революции, о своих скитаниях, обо всем, что происходит в молодой Советской республике. Огромный мир раскрывался перед парнем из глухого приморского села, мир, где сражались и, если нужно, отдавали жизнь за великую идею коммунизма, мир больших чувств и больших подвигов, мир, который должен принадлежать и будет принадлежать трудящимся. Вздрагивал оранжевый язычок коптилки, в окна бился холодный ветер, а Георгий не видел и не слышал ничего, кроме спокойного, неторопливого рассказа Рауда. И стены неуютной холодной комнаты раздвигались, и Марченко видел всю свою родную страну с ее тысячеверстными просторами, полями, лесами, величавыми реками, с Кремлем, где жил и работал Ленин. Ленин! Его Ян Рауд встречал не раз и рассказывать о нем мог без конца.

Так продолжалось три вечера подряд. На четвертый Рауд не вернулся домой. Егор прождал его всю ночь напролет. А утром пришел человек в длинной кавалерийской шинели.

— Пойдем, – не здороваясь, сказал он. – Товарищ Ян хочет тебя видеть.

Больше он не сказал ничего, но у Марченко тревожно забилось сердце.

Они сели в открытый тупоносый автомобиль. Разболтанная старая машина на ходу то дребезжала, то грустно попискивала. Георгий впервые ехал в автомобиле, и необычное путешествие отвлекло от мыслей о Рауде.

Остановились у трехэтажного дома с широкими окнами. Спутник Марченко знаком позвал за собой юношу. Они шагали по длинным коридорам, в которых стоял неприятный, незнакомый Георгию запах лекарств.

У двери в конце коридора их ждала женщина в белом халате.

— Ну? – отрывисто спросил спутник Марченко.

Она молча покачала головой.

— Неужели?..

— Да… – опустила глаза женщина.

Егор порывисто отстранил своего спутника и ворвался в комнату.

На железной койке, под полинявшим байковым одеялом, лежал Ян Рауд. Он с трудом повернул голову.

— Пришли… Спасибо, товарищ Фомин. И тебе спасибо, Георгий… Хотел повидать тебя… Я, вот видишь… Все… Пять пуль… Не выберусь… – Он говорил не спокойно и веско, как всегда, а торопясь, невнятно. – Товарищ Фомин… Сведи его… к комиссару… пусть пристроят… В городе никого нет… никого у него нет…

— Не надо, Ян, – сказал Фомин, – ты непременно выберешься. Комиссар приказал привезти профессора.

— Профессор был… Я знаю… Все…

Фомин посмотрел на медицинскую сестру и по взгляду ее понял: раненый не ошибается.

— Георгий, подойди сюда…

Марченко приблизился к койке и встал, вытянувшись, как солдат у знамени.

— Помни… Надо жить так, чтобы не было страшно умирать… Помни это, Георгий… Дай руку.

Он хотел протянуть руку Марченко и не смог – чуть-чуть зашевелились худые длинные пальцы. Марченко неловко и нежно пожал их.

Раненый закрыл глаза. Оказывается, стоит только сделать это, и превратишься в молодого парня – сверстника Георгия. Вот Ян идет с Велтой по дюнам. Ноги увязают в мелком белом песке, перешептываются над головой сосны. У Велты ласковые глаза, от солнечных лучей ее волосы светятся, как янтарь, который выбрасывает море после шторма. Велта хочет ехать в Ригу, поступить на фабрику. Ян поедет с ней, в Риге они поженятся. Согласна, Велта? Она пожимает Яну руку. Вот и хорошо, Велта! Все будет хорошо…

Трое, стоявшие у койки, слушали отрывистые, бессвязные слова на незнакомом языке.