Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 88

— Велта, – тихо сказал Фомин. – Наверно, деревня, где он родился?

— Нет, – так же тихо ответила медицинская сестра. – Это латышское женское имя.

— Велта, – последний раз позвал Рауд и замолк. Это было очень страшно. Но еще страшнее стало Георгию, когда вдруг всхлипнул Фомин – седой крепкий человек. Слезы медленно текли по небритым щекам, и Фомин не старался утирать их.

Властным материнским движением женщина обняла Фомина за плечи.

— Перестань. Этим не вернешь, – сказала она.

Фомин наклонился, поцеловал Рауда в лоб:

— Прощай, товарищ Ян.

Георгий тоже прикоснулся губами ко лбу человека, которого мало знал, но полюбил на всю жизнь.

Оставив медицинскую сестру в комнате умершего, Фомин и Марченко опять зашагали по бесконечному коридору.

— Кто его? – спросил Марченко, когда садились в машину. Он не мог выговорить «убил», гнал от себя мысль, что Рауда уже нет. Фомин понял вопрос и без этого последнего слова.

— Савка-Ухарь во время облавы. А сам бежал.

За всю дорогу больше не проронили ни слова. Марченко думал, что Фомин отвезет его обратно в тот дом, где он жил с Раудом, но машина поехала в другом направлении и остановилась.

— Идем, – приказал Фомин.

В большой накуренной комнате, на подоконнике, на деревянном, с поломанной спинкой диване сидели люди.

— Где комиссар?

— Там, – указал один на полуоткрытую дверь. Фомин осторожно постучал. Когда ответили: «Войдите», – толкнул Марченко вперед.

— Товарищ комиссар! Вот парень, о котором просил позаботиться товарищ Ян. Его фамилия Марченко.

Комиссар выглядел бы не старше тридцати пяти – сорока лет, если бы не седые виски и не усталое лицо.

— Здравствуй, – он энергично пожал руку Георгия. – Что думаешь делать дальше?

Юноша почувствовал: сейчас решается его судьба и именно сейчас надо высказать мысль, которая родилась у койки умирающего Рауда. С той минуты она все больше овладевала всеми помыслами Георгия.

— Я прошу… – от волнения Марченко не мог говорить, и прошло какое-то время, пока он овладел собой. – Прошу вас взять меня к себе… Мне надо отплатить за Яна Арвидовича. Я все равно убью того бандюгу.

— Правильно! – вырвалось у Фомина.

Комиссар сел за стол. Может быть, в одном из ящиков этого стола среди других бумаг лежала и инструкция, в которой было предусмотрено, кого, как и по каким правилам зачислять в сотрудники Чека. Может быть, по этой инструкции следовало отказать этому парню. Однако комиссар знал, что нет инструкций на все случаи жизни, и еще он знал, что память о Яне Рауде всегда будет священной для Марченко и получится из него настоящий человек, если помочь ему сейчас. Комиссар принял решение:

— Ты будешь работать у нас…

Прошло около недели. Георгий впервые участвовал в выполнении оперативного задания. Стало известно, что сегодня Савка-Ухарь с несколькими приближенными ночует на Сахалинчике – в окраинном районе за вокзалом.

После полуночи чекисты оцепили длинное низкое здание. Окна его были завешены изнутри, поблизости не было ни одного постороннего. Марченко поставили у пролома обветшавшей каменной стены. От нее неприятно пахло сыростью. Прикоснувшись к камню, Георгий почувствовал под пальцами влажный, осклизлый мох.

— Он вряд ли пойдет сюда, но ты гляди в оба, – Фомин указал Георгию на пролом, ободряюще тронул Марченко за локоть и исчез в темноте.