Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 88

Присутствующие переглянулись и начали шептаться.

— Хорошо, мы сейчас отправимся с понятыми и землекопами, – произнес прокурор.

Елена Никитишна радостно затрепетала.

Коркину посадили в карету с понятыми и конвойными. Она должна была ехать впереди и показывать дорогу. За ними в двух каретах следовал судейский ареопаг. Многие пошли ради простого любопытства. Вдруг передняя карета остановилась. Что случилось? Коркина высунулась из кареты:

— Ради Бога, пригласите священника.

— После, после, – ответил прокурор.

— Нет, прошу вас вместе, я не могу без священника.

Многие улыбнулись и пожали плечами, но не решались протестовать. Один из конвойных побежал в церковный дом, мимо которого они ехали, и через несколько минут вернулся с батюшкой. Кортеж продолжал путь. Доехав до пароходной пристани по Волге, кареты остановились. Дальше дороги не было, и к уединенному холмику вела узкая тропинка. Идти пришлось около версты. Коркина шла впереди. Выпрямившись, высоко подняв голову, с блестящими глазами, она шагала так быстро, что остальные едва поспевали за ней. Она была в эту минуту похожа на полководца, который вел своих солдат на верную смерть за отечество!

— Вот! – торжественно указала она рукой на холм под тремя березами и остановилась.

Нервы не выдержали. Она бросилась обнимать землю и зарыдала. Все стояли в молчаливом ожидании. Прошло несколько минут. Елена Никитишна порывисто вскочила и повелительно закричала:

— Что же вы стоите?! Разрывайте скорее!! Ну же!

Землекопы ожидали приказаний.

— Земля мягкая, черноземная, копать не трудно. Надо с краю начинать и идти к березам. А глубоко ли брать прикажете?

— Сначала возьмите пол-аршина, а после можно будет еще пласт снять.

Коркина подошла к священнику. Она вся дрожала.

— Батюшка, ведь его без отпевания закопали…

Священник ничего не ответил. Елена Никитишна тихо всхлипывала.

X. «Да, виновен!»

Присяжные заседатели ответили на вопрос о виновности Антона Смолина в убийстве камердинера:

— Да, виновен, но заслуживает снисхождения…

— Как же так? – удивился Антон. – Да ведь я и не слыхивал о камердинере ничего, а не только не убивал?! Как же так?!

— Молчать! – произнес председатель и увел судей совещаться.

Через две-три минуты они снова вошли.

— Лишение всех прав состояния и ссылка в каторжные работы на восемь лет…

Председатель долго читал разные статьи закона, но Антон ничего больше не слышал; эти слова ошеломили его, как обухом, и вытеснили все другое из головы.

«Каторга на восемь лет… Каторга…»

На следующий день Антон Смолин заявил, что он хочет сказать всю правду, и его доставили к прокурору.

— Говори, что ты хочешь сказать! – резко обратился к нему прокурор.

Смолин подробно описал убийство Сеньки-косого и рассказал происхождение у него окровавленных денег.

— Сеньку я пальцем не тронул. Мы уговаривали Тумбу простить его. Он сам помер.

— А камердинера кто убил?!

— Клянусь Господом Богом, не знаю!

— Врешь! Может быть, тоже Тумба, а ты помогал…

— И знать не знаю! Понятиев никаких не имею.

— Ну теперь, брат, об этом поздно толковать. Ты осужден и должен идти в каторгу, а про Сеньку-косого, которого вы уходили на Горячем поле, мы соберем сведения. Годика три-четыре тебе прибавят к восьми годам каторги.

— За что?!

— А ты думаешь, тебе поверят, что ты даром получил кровавые бумажки?! Полно, ведь мы не дети!