Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 9

— Что Гусь преданный нам товарищ и простой человек, в этом мы имеем тысячу доказательств. Стыдно было бы подозревать его в чем-нибудь.

— Ах, как ты не понимаешь, что иногда обстоятельства заставляют делать то, чего и сам не хотел бы. Ты тоже хороший товарищ, а прижмут тебя и выдашь брата родного.

— Что он застрял там? Митрич, пошли мальчика узнать, скоро ли Гусь вернется?

Буфетчик побежал сам.

— Однако одиннадцатый час. Пора нам наших будить да трогаться в путь. Надо ведь еще предварительно разведку сделать.

— Эй, молодцы! По-ли-ция!

Все разом вскочили и, протирая глаза, бросились к выходу.

— Стойте, стойте! Ха-ха-ха… Никакой полиции нет, это мы пошутили, чтобы разбудить вас. Пора в путь собираться. Кто с кем?

— А где же Гусь? Митрич! Ты посылал за Гусем?

— Сейчас мальчик ходил. Хозяин сказали, что Артамон Ильич давно уж ушли от них. Иван Степанович уж спать ложится!

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – произнес Рябчик. – А что я говорил? Есть тут какая-то тайна! Неспроста это! Куда же он мог уйти, не простившись? Ему сегодня нужно было работать с другими.

— Рябчик, сходи к хозяину, узнай, – предложил Тумба.

— Митрич, пошли-ка за хозяином.

— Они легли спать и не велели никого принимать.

— Пошли! Скажи, очень нужно. Куда делся Гусь?

— Никак не могу беспокоить хозяина, когда они легли. Извините… Артамон Ильич давно ушли, хозяин сказал…

— Ты слушай, ослиная голова, что тебе говорят, а то мы сами пойдем! Живо…

Митрич побежал сам и через минуту вернулся.

— Спит… Не могут принять…

Товарищи переглянулись.

— Плохо, ребята! Надо грозы ждать. Собирайтесь-ка скорей, – заявил Тумба.

— Чего собираться? Гуся нельзя так оставить. Может, хозяин ловушку ему устроил. Пойдемте-ка все к нему на квартиру.

— Господа, – откликнулся Митрич, – хозяин велел за полицией послать, если вы его тревожить станете.

— Слышите? Что я говорил, – произнес Рябчик, – значит, Гуся он предал! Ах ты, ракалия![5] Ну, постой же, мы тебе покажем! Митрич, говори правду, или сейчас тебе капут.

— Ей-ей, господа, я ничего не знаю. Ведь я все время здесь был, вы сами видели.

— Идемте искать Гуся! Придется работу на сегодня отложить! Вот оказия-то, спишь – выспишь.

У громил хмель пропал. Положение осложнилось.

— Западня, западня, – говорили они.

IV. У Коркина

Богатый купеческий дом-особняк у самой заставы занимал Илья Ильич Коркин, женившийся недавно на владелице этого дома, вдове Елене Никитишне Смулевой. Оба они молодые еще люди, лет тридцати с небольшим, казались довольными и счастливыми. У Елены Никитишны, кроме дома, был кругленький капиталец, а у Ильи Ильича несколько мелочных лавок и пекарен. Они, по-видимому, были счастливы в своей семейной жизни, хотя редко случается, чтобы супруги не сходились так характерами, привычками, вкусами и взглядами на жизнь. Илья Ильич веселый, разбитной, любил в приятельской компании подвыпить, а Елена Никитишна серьезная, сосредоточенная, сумрачная. Она любила мужа, но не понимала его поведения, когда он спешил пьяненький скорее домой, тихонько пробирался спать к себе в кабинет и наутро выпрашивал прощение у своей благоверной.

Однажды после такого покаяния Илья Ильич прибавил:

— Сегодня, Леночка, я пригласил вечером на стуколку[6] Куликова, содержателя «Красного кабачка». Хороший малый.