Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 90

Она изящно взмахнула руками, по-детски свела носки искрящихся туфелек «Jimmy Choo»:

Дивным светом ночь дышала.

То звезда в окне дрожала.

Ах, как поет смычок,

Когда влюблен сверчок!

«Зачем, скрипач, меня любить?

Зачем любить меня? —

Твердит ему звезда. —

Твой пыл не впрок.

Таков мой рок —

Одна светла, чиста…»[1]

— Петь — это не ваше, — весомо заметил Гурин. — Как оперный певец вам говорю.

— И хватит паясничать! — поддержала его Ножкина. — Гузенко был мерзавец, но вы с сестрицей совсем уж…

— Грязь, вы хотите сказать? — спросила Анна с вызовом. — Почему же? Из-за того, что заселила в эту бестолковую оранжерею пару-тройку сверчков? Можно подумать, у кого-то в этой семейке было время любоваться выращенными там растениями! У них даже цветы для статуса. Как эти розовые заросли повсюду.

— Не лукавьте, — пожурил Гуров. — Вы отлично знали, как много времени и в какой части оранжереи проводит любую свободную минуту Мара Шмуклер.

— Ладно, ладно! — Сладкова подняла руки. — Признаю. Мне хотелось ее позлить. — Она дурашливо поклонилась. — Или вы думали, можно безнаказанно называть кого-то Дюбарри?

— Вот только забава не была вашей целью, — поспорил Гуров. Он сделал знак, и Армине извлекла из рюкзака стеклянную банку с плененным сверчком. — Вы использовали этих насекомых в качестве корма.

Армине вновь запустила руку в рюкзак и достала банку, на дне которой с высоко поднятым смертоносным жалом и клешнями застыл скорпион.

— Он как будто на меня нацелился. — Взгляд Ники стал затравленным.

— Я тебя спасу! — обнял ее Гурин. — А нельзя убрать это?

— Из оранжереи? — спросил Гуров. — Их там много, поэтому пока нет.

— Это и есть ее опасное оружие? — глядя на ядовитого раба банки, спросила Мая. — Вы хотите сказать, что любовница моего брата тайно населила нашу оранжерею ядовитыми насекомыми, чтобы те атаковали мою сестру, когда она выйдет полюбоваться любимой клумбой?

— Да.

— Какой бред! — Кристина закатила глаза. — Это не тот вид скорпионов, от укуса которых можно умереть.

— Жалко, да? — окончательно встав на сторону матери, поддел ее Даниэль.

— Африканский толстохвостый или желтый скорпион не требуются, когда речь идет об аллергике вроде Мары Шмуклер. И садисте, для которого смерть жертвы от отека Квинке просто еще один вариант удушения, — возразил Гуров.

— Вот только не делайте монстра из моей сестры!

— Спросите ее сами, Кристина.

— Касатик, я и сама расскажу. — Сладкова перевела дух и мягко заговорила с сестрой: — Я думала, старший Сейф двинет кони, а я найду в ее кабинете Матисса, и мы уедем с тобой далеко-далеко. Но план со смертью в оранжерее требовал большого терпения. А тут!.. Гришу убили. Меня могли выгнать. Младший Сейф бы присвоил себе все, что плохо лежит. Еще и мое платье порвали… Так что пришлось импровизировать. Вот я принесла одного из своих питомцев в кабинет к давнему врагу. Обвинила ее в краже украшений, подаренных братом, и порче платья. Она не отрицала.

Мая хмыкнула:

— Надо думать!

— Я сказала, что готова забыть о краже из моей спальни их священных семейных цацек, если она отдаст мне Матисса. О том, что он есть у Гузенко-Шмуклеров, много кто в криминальном мире говорит.

— Представляю, как она тебя послала! — не прекращала злорадствовать Мая.

— И тогда, — Анька Десерт бросила на нее взгляд, полный ненависти, — я швырнула ей в лицо скорпиона, которого принесла в шкатулке, выполненной в виде здоровущей книги.