Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 92

Что означало слово «инициатива», лодочник не знал. Однако смысл его уловил и, честно и попеременно глядя в глаза то Воловцову, то Уфимцеву, твердо изрек:

— Циатива вовсе не моя. Это он, Козицкий, велел мне так объясняться. И пригрозил, что ежели я что не по-ево скажу, так мне, стало быть, не жить вовсе…

Глава 15

«Мы нашли его»,

или Неожиданное завершение дела об убиении Коли Лыкова и его пропавшей руке

30 июня 1896 года

С утра снова занялись сараем с прошлогодней картошкой. Гатауллин и Спешнев истыкали шашками по самую рукоять каждую пядь земли. Трупа Попова нигде не обнаружили. Но ведь лаяла же собака, которую именно за это и прибили! И замок висел на сарае, где, кроме проросшей картошки, ничего не было. И опять-таки с какой стати сарай был заперт? Ведь все остальные хозяйственные постройки были настежь распахнуты.

— Что ж, будем копать, — решил Уфимцев.

Вся площадь земли в сарае была разделена на квадраты так, чтобы не упустить и полусажени. Копали полицианты на глубину трех аршин без малого, поскольку далее начинался столь плотный суглинок, про который крестьяне говорят: «хрен вспашешь».

Хоть и довольно легко было копать, а работа продвигалась весьма медленно, была утомительной. Чтобы ускорить как-то процесс, Павел Ильич велел принести лопату и ему и принялся копать наравне со всеми полицейскими. Вероятно, его примеру последовал бы и Иван Федорович, поскольку был моложе Уфимцева и вряд ли усидел бы, глядя, как копают другие. Совесть бы не позволила ему остаться в сторонке. Но в сарае Воловцова не было: судебный следователь решил еще раз допросить Самсона Николаевича Козицкого в связи с признательным заявлением лодочника Якима.

Самсон Николаевич встретил Воловцова взглядом исподлобья. На какой-то момент Ивану Федоровичу показалось, что глаза управляющего полны мольбы о пощаде, но потом взор Козицкого вновь сделался холодным и озлобленным. Воловцов понял, что разговора не получится, и все же решил допросить Козицкого.

Последний раз…

— После вашего ареста к нам приходил лодочник, — начал Иван Федорович вполне благожелательным тоном, который, впрочем, Самсон Николаевич вполне мог посчитать издевающимся. — Он признался, что седьмого мая не перевозил главноуправляющего Попова через Павловку. Он вообще не видел Попова в тот день. Что вы на это скажете?

— А скажу вот что… Вчера этот лодочник говорил, что перевез Попова, сегодня говорит, что не перевозил, а завтра этот лживый мужичонка заявит вам, что он эрцгерцог австрийский. Вы что, — при этих словах Козицкий поднял тяжелый взгляд на Воловцова, — опять ему поверите?

— У нас не имеется никаких оснований, чтобы не верить лодочнику на этот раз, — четко выделил Иван Федорович последние слова. — А ранее он говорил то, что вы ему велели…

— Велел? — резко вскинул брови управляющий имением. — Как это я могу что-либо ему велеть? Крепостное право, милостивый сударь, давно отменено царским манифестом.

— Крепостное право отменено, — сдержанно согласился Воловцов, — да никто еще не отменял страха пред смертоубийством, которым вы пригрозили лодочнику, если он даст нам правдивые показания.

— Ну конечно, — криво усмехнулся Козицкий. — Я прямо так страшен… Как монстр какой-то!

— Вас на селе боятся, соглашусь, — спокойно произнес Иван Федорович. — Говорят, что единожды убивший может запросто убить снова…