Кровавый навет - Сандра Аса Страница 94

— Я бы предпочел держать его sine die в Валенсии, подальше от моего дома, – грубо оборвал его Энрике.

— Кто-нибудь видел новое завещание? – спросила донья Франсиска.

— Нет. Я ничего не говорил даже Мигелю.

— Советую вам этого не делать, – заметил Энрике. – Честолюбивые мечты могут обернуться большим разочарованием.

— Это не мечты, сынок. Это закон.

— Закон тут ни при чем, – возразил Энрике, вставая. – Это предательство, которого я вам никогда не прощу. Извините, матушка. Я должен уйти. Мне противно дышать одним воздухом с этим человеком.

Бросив испепеляющий взгляд на изменившегося в лице дона Пелайо, он вышел из кабинета.

— До чего же вы, должно быть, обожаете Мигеля, раз пожелали так унизить Энрике, – набросилась на него донья Франсиска. – Такое рвение необычно, когда речь идет об отношениях дяди и племянника. Я всегда подозревала, что знаю правду, и теперь это очевидно.

— Не понимаю, что за правду вы имеете в виду, – уклончиво возразил дон Пелайо: если учесть, какой взрыв чувств вызвала наименее остросюжетная глава этой истории, даже сумасшедший не стал бы раскрывать остальное.

— Вы все отлично понимаете. Это ваши делишки, я могу о них только догадываться.

— Единственная правда состоит в том, что ваша необъяснимая неприязнь к Мигелю заставила меня уделять ему больше внимания, чем Энрике, и вот результат: в сердце нашего сына бесцеремонно вторглись зависть и злоба.

— И вы возлагаете ответственность за это на меня? Какой цинизм, да хранит меня небо! Давайте поговорим начистоту. Раз уж вы так кичитесь своей знатностью и благородным происхождением, признайтесь откровенно: по-вашему, это благородно – возлечь с другой, а потом заставлять меня испытывать нежные чувства к плоду супружеской неверности? Считаете ли вы, идальго, правильным называть мои претензии необъяснимыми, а затем утверждать, что именно моя неприязнь заставила вас лебезить перед ублюдком, чье присутствие я вынуждена терпеть в собственном доме?

— Хватит фантазий! – пробормотал дон Пелайо, не ожидавший, что супруга напрямую выскажет свои унизительные подозрения. – Нечего оправдывать свою жестокость, сочиняя сказки.

— Никаких сказок я не сочиняю и тем более ничего не оправдываю. Это не я надругалась над собственной семьей.

— Я тоже этого не делал, – упорствовал дон Пелайо.

— Вранье! – негодующе вскричала донья Франсиска. – Слушайте меня внимательно, проклятый обманщик. Да, я молчала, пока вы унижали меня как женщину, но материнская любовь не знает границ. Я буду защищать права Энрике до последнего вздоха. Кабрера де Монтилья копили состояние не для того, чтобы вы отдали его внебрачному ребенку. Что касается Мигеля, я готова терпеть его и дальше, как терпела годами, уж я-то уважаю наш род и ставлю его честь выше своей женской гордости. Однако в один прекрасный день я лишу его содержания, выделенного за мой счет, и пинками вышвырну вон. Клянусь Богом, этот день не за горами.

Скрывая за надменностью терзавшую ее ревность, она вздернула подбородок и вышла.

Оставшись наедине с собой в пустой библиотеке, дон Пелайо окончательно пал духом.

— Ее слова не лишены оснований, – задумчиво произнес он, бессильно уронив голову. – Эх, Пелайо! Вот до чего доводит гордыня! Несмотря на множество грехов, обременяющих твою душу, ты всегда считал себя рыцарем чести, но тебе до него далеко.