Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 94

— Люба! Любовь! Да это же я! – прокричал ей вслед.

Но когда барышня обернулась, молодой человек ахнул. В руках она держала японский веер, место европейского платья заняло расшитое золотом кимоно, а глаза причудливо сузились от солнца.

— Така! – непроизвольно вырвалось у него.

— Володья! – воскликнула она и радостно замахала руками. А вокруг, вместо особняков нижегородских купцов, уже стояли в ряд традиционные японские домики из какого-нибудь Нагасаки.

Какой это век? Двадцатый? А может, семнадцатый? И не Нагасаки, а соседняя провинция Симабара? Юноша уже не мог скрыть замешательства. Чтобы проверить себя, бросил взгляд в ближайшую лужу и удивился еще больше. В ней отражался уже не Жора Ратманов и даже не Володя Менделеев, а ронин, когда-то поучаствовавший в одном известном восстании.

— Чертовщина какая! – выпалил он.

А когда поднял глаза, его взгляд приковала уже не Любовь и не Така, а японская дочь Менделеева.

— Офудзи… – констатировал он.

— Отец Александр… – призналась она в свою очередь.

Этого еще не хватало! Он помотал головой, стремясь избавиться от наваждения. А когда снова посмотрел под ноги, в воде отражался уже… Михалок. Оставалось только перекреститься и проснуться.

6

Он лежал на нарах в лагере Хамадера. Рядом с разной степенью громкости и интенсивности храпели десятки других пленников. Впереди была еще целая ночь, но Ратманов так и не сомкнул глаз.

Разумеется, его мысли не раз возвращались к той чертовщине, которая творилась вокруг. Начиная с поведения Михалка… Что это было – внезапная амнезия? Последствия контузии? Или намеренное введение в заблуждение? А отец Александр? А операция на глаза? А речи священника о будущем? Допустим, он обычный городской сумасшедший… Но безумцы не делают операций по технологиям, обгоняющим свое время! Возможно, Ратманов угодил в лапы секретных служб: российских или японских? Ведь начало двадцатого века – время противостояния мировых держав, а также бурного развития науки и техники. Какие-то версии казались совсем уж фантастическими, какие-то более реалистичными, вот только посоветоваться было не с кем. Хотя…

— Отче! – обратился Жора к посланнику Общества духовного утешения.

Его основал Николай Японский для окормления[48] военнопленных православного вероисповедания. До этого Ратманов бывал в местной церквушке только по делам – носил бумаги из канцелярии лагеря. Сегодня впервые пришел, чтобы поговорить по душам.

— Да, сын мой…

— Вам известен отец Александр? Он служит где-то в Японии…

— И даже не один, сын мой. Это распространенное христианское и греческое имя, которое носят многие мои братья.

Георгий в самых ярких красках и выражениях попытался описать внешность и некоторые особенности поведения своего знакомого.

— Не припоминаю, – был ответ. – А где вы с ним повстречались?

— Далеко отсюда, – вздохнул Ратманов.

— И чем же вас привлек отец Александр?

— Мы говорили на разные темы… И один разговор оказался не закончен, – даже не соврал Жорка.

Он чувствовал: еще немного – и поделится всем, что его переполняло, с первым встречным! Место в дурдоме, японском ли, российском ли, считай, было ему обеспечено…

— А матроса Михалка знаете? – сменил он тему.

— Это который тельняшку носит задом наперед? Кто ж его не знает…