Грехи маленького городка - Кен Джаворовски Страница 99

— Вот это да! – воскликнула Габриэлла. – И как, он написал?

— Нет. И, скорее всего, не напишет. Но сам факт… Тревор ведь думал обо мне лишнюю пару секунд, и я не знаю, что при этом происходило у него в голове. Но в результате он сохранил записку. Как бы дал мне второй шанс. Понимаешь, мне не нужно, чтобы другие признавали мое право на существование, но все мы хотим быть желанными. Поэтому честно скажу: это важно для меня.

— Могу поспорить, он когда-нибудь тебе напишет. Вот увидишь!

— Неплохая мысль, – кивнула я. – А как насчет тебя? Ты встречалась с парнями?

— Нет. Мой папа… ну, ты же видела, какой он.

— Но тебе кто-то нравится?

— Бен Уильямсон. Мы вместе ходили на библейские занятия. Рассказывать особо нечего. Мы обычно старались сесть рядом и хоть немного поговорить. А потом его родители переехали в Огайо, и я даже не смогла с ним попрощаться. У нас и не было ничего, разве что мы таскали друг у дружки разные вещи. Ну, в шутку, понимаешь? Допустим, уйду я в туалет, потом вернусь, а карандаш пропал. Или я переворачивала страницы в его книге, чтобы Бен не мог найти, где остановился. А однажды мне показалось, что он не смотрит, и я хотела умыкнуть у него ластик. Но он заметил, схватил ластик сам, наши руки соприкоснулись, и мы перестали тянуть каждый в свою сторону, и… – Габриэлла немного помолчала, вновь переживая тот миг, а потом призналась: – Я иногда думаю об этом. – Она снова погрузилась в воспоминания, глядя в окно машины. – Вот и все.

— Наверное, хороший был момент, – сказала я.

— Да, хороший.

— Всегда есть приятные мелочи, правда?

— Всегда.

Мы продолжали путь, слушали радио, подпевали песням, которые знали, а если попадалась незнакомая, пытались угадать слова. Через некоторое время накатило изнеможение, которое всегда сменяет возбуждение. Часы пути и разговоров, не говоря уже о том, что произошло в городе, подпитывали приподнятый настрой, который теперь потихоньку спадал. Я видела, что Габриэлла пытается заснуть, но у нее не получается.

— Нормально себя чувствуешь? – спросила я, ожидая услышать обычное: «Ага, все в порядке».

Но вместо этого моя пассажирка сказала:

— Можешь притормозить?

Я подъехала к краю дороги. Габриэлла приоткрыла дверцу, и ее стошнило. Тело содрогалось от спазмов, но рвотных масс почти не было, только немного жидкости. Я обошла автомобиль и придержала девочке волосы, чтобы не запачкались. Минута, и Габриэлла вытерла рот.

— У тебя что-нибудь болит?

— Все в порядке.

— Я другой вопрос задала. Спросила, болит ли у тебя что-нибудь.

— Поехали дальше, – процедила она сквозь сжатые зубы.

Мы ехали еще минут десять и наконец увидели зеленый знак с надписью: «Кейтон-Бич, 8 миль». А еще через пару миль у обочины засверкала хромом и неоном закусочная, при виде которой Габриэлла встрепенулась.

— Боже мой, я слышала про такие! Круглосуточная закусочная! А в Пайн-Хилл после восьми вечера ничего не работает.

— В Локсбурге, если не считать больницы, та же история. Давай зайдем. До восхода еще час, а тебе надо перекусить.

Мы заехали на стоянку, а когда вышли из машины, мне не понравилось, как движется Габриэлла: походка была неуверенной, а саму ее порой перекашивало.

— Все хорошо?

— Не считая терминальной стадии рака, вообще зашибись.

Мы сели в кабинку у окна, и девочка в восхищении глазела по сторонам, будто забегаловка в Нью-Джерси была Тадж-Махалом или вид отсюда открывался не хуже, чем с Эйфелевой башни.