Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 99

— Я тебе покажу, сволочь, ты у меня вылетишь вместе со своей…

Он качнулся в сторону мужчины, и неизвестно, что бы случилось дальше, если бы не появился Моро.

— Вы с ума сошли, Сэм! – гневно сказал он. – Вы понимаете, что вы делаете? Немедленно прочь отсюда!

— Об-бождите, в-вот я его… Я ему…

Моро бесцеремонно схватил Розанова за локти и потащил к дверям, не обращая внимания на его пьяное бормотанье.

На улице стояло такси. Моро втолкнул Розанова в машину, сказал шоферу адрес, дал деньги:

— Везите его живее…

Часов в десять следующего утра мать робко постучала в комнату Семена:

— Тебя…

— Что нужно? – перебил Семен.

— Тебя просят к телефону, извини, Сема.

— Какой оболтус вздумал звонить в такую рань? – ворчал Розанов, натягивая пижаму («Моднейшая, цвет – умереть можно», – рассказывал о ней приятелям Семен), и нехотя зашлепал в столовую к телефону. – Да. Я слушаю!

— Сэм? Это я, Моро. Как ваше самочувствие?

— Здравствуйте, здравствуйте, спасибо, что позвонили. Я в порядке, полном порядке, – с Моро Семен говорил иначе, чем с матерью.

— Я попрошу вас, Сэм, сейчас же заехать ко мне.

— С удовольствием, всегда рад провести с вами время…

— Произошла очень дрянная история, – перебил Моро излияния Розанова, – не мешкайте. Быстрота и натиск, как говорил гениальный Суворов.

Обуваясь, Семен долго не мог продеть шнурок в дырочку ботинка. Пальцы дрожали – от вчерашней выпивки или от волнения? Что такое могло произойти? Он, кажется, наскандалил вчера в ресторане?

Не позавтракав, Розанов направился к Моро.

«Д–35» сидел за столом, перелистывая журнал.

— Рад вас видеть, Сэм, в добром здоровье. Прошу, – он указал гостю на кресло рядом с собой. – Вы помните, что произошло вчера? – спросил Моро, в упор глядя на собеседника.

Розанов выгнул дугой подбритые брови:

— Что за вопрос! Мы хорошо погуляли с вами, хорошо побеседовали, хорошо выпили.

— А что было потом?

— Потом? – Розанов немного смутился. – Потом я немного поспорил с каким-то типом.

«Д–35» наклонился вперед. Лицо его стало суровым, резче, чем всегда, обозначились морщины у глаз.

— А знаете, с кем, – Моро сделал ударение на этом слове, – если употребить ваш термин, вы «поспорили»? Вы оскорбили словами и, если бы не мое вмешательство, оскорбили бы действием Макса Винтера – иностранного гражданина, который находится в Советском Союзе по служебным делам.

Розанов, то краснея, то бледнея, с испугом смотрел на Моро.

«Туповато соображает, – подумал “Д–35”, – не понимает, что случилось. Ничего, я объясню».

— Мы знакомы с Винтером, – продолжал Моро. – Я еще лежал в постели, когда он позвонил мне и потребовал назвать фамилию молодого человека, с которым я вчера был в ресторане. Винтер взбешен, он хочет обратиться к советским властям с жалобой на вас и потребовать, чтобы вас привлекли к ответственности за хулиганство. Он настаивает, чтобы я был свидетелем на суде.

— На суде! – ахнул Розанов.

«Готово! – обрадованно сказал себе “Д–35”. – У него душа ушла в пятки. Еще немного припугнуть, и тогда из него хоть веревки вей».

— А что вы думаете? – сердито ответил вопросом на вопрос Моро. – Вас похвалят за такие выходки?

— Да как же так? – жалобно сказал Семен. Во рту у него пересохло. Он никак не мог овладеть собой.

— Старина Моро откровенный человек и не станет кривить душой. Вашу фамилию Винтеру я назвал – запирательство ни к чему не приведет. Я ваш друг, Сэм, но, если меня вызовут в суд, я буду вынужден рассказать истину, хотя это и повредит вам. Присяга, честное слово – святые понятия для меня, Сэм, и я не могу лгать даже ради вас, которого люблю всей душой.