Громов: Хозяин теней 3 - Екатерина Насута Страница 12

— Садись, — разрешил дед, указывая на кресло. Сам он, отставивши крюк в сторону, откинул крышку хьюмидора[1] и вытащил сигару. — Пришло письмо от Анчуткова.

Сажусь.

Кресло слишком велико для меня, тем паче тело Савки после болезни и тренировок вовсе будто истаяло. Но сижу. И спину держу прямо. И в целом, как подобает воспитанному отроку, слушаю патриарха со всем вниманием.

Анчутковы уехали ещё когда я болел. Знаю, что гостили. Что генерал имел беседу с дедом. И что Серега уезжать не желал, во всяком случае, не попрощавшись. И что Метелька передал от него привет и визитную карточку, которая стала первой и единственной в личной моей визитнице.

Знаю, что Алексей Михайлович с овдовевшей Аннушкой отбыли за границу.

А генерал в Городне обосновался, то ли с инспекцией, то ли со службой.

— Он собирается нанести визит, — дед разминает сигару, и сухие его пальцы заставляют табачные листья поскрипывать. Тень же, выползая, растекается по полу.

Его тень, в отличие от Тимохиной, я не видел, чтоб целиком. И честно, не хочется. Если у неё щупальца такие, что дотягиваются от стены до стены, то сама она тоже немалых размеров будет.

— Если я верно понял, он желает заключить договор…

Взгляд деда отрешён. Говорит он неспешно, а я продолжаю изображать внимание.

— … о помолвке.

Дед замолкает и смотрит.

— Кого? — уточняю. — И с кем?

— Своей внучки с тобой.

Чего?

Вот всё-таки лицо я держать не умею, если старик хмыкает.

— Для меня это тоже несколько… неожиданно. Но предложение весьма… интересное.

— Она же мелкая совсем!

Какая, на хрен, помолвка? У нас тут мир того и гляди рухнет… граница опять же… а он…

— Да, девочка довольно юна…

Ага.

Сколько ей? Пять? Четыре? Да по любому, ей ещё в куклы играть, а я так в ближайшие годы точно жениться не собираюсь.

— Договор о помолвке — это в первую очередь договор о намерениях, — продолжил дед, откидываясь на спинку кресла. Взгляд у него тяжёлый. Прям так и тянет, вскочить и заорать чего-то вроде «служу отечеству»… ну или «служу Громовым». Но сдерживаюсь. И глаза не отвожу, что заставляет старика хмыкнуть. Как-то… довольно, что ли.

— Ситуация сложная, — он поглядел на сигару и отложил. Переплел пальцы, благо, длинные, узкие. Вздохнул и поморщился, явно не привык он разъяснять. — Невеста Тимофея… точнее будет сказать, что Святитские расторгли помолвку в связи с неопределенностью… нестабильностью душевного состояния.

Молчу.

Не знаю, любил ли Тимоха свою невесту, но… дерьмо. «Душевное состояние». Это они, считай, моего братца ненормальным на весь свет объявили, что и дало право помолвку расторгнуть без ущерба для себя. В ином случае не поняли бы. Даже останься он калекой, всё одно не поняли бы.

Долг там.

Честь.

А с ненормальным — можно. Только Тимоха куда нормальнее многих. И за него реально обидно.

— Как понимаешь, формулировку они выбрали… подходящую… — дед осторожно подыскивал слова. — Более того… позаботились, чтобы некоторые… подробности случившегося стали известны свету.

А чтоб ещё я знал, чего случилось.

Точнее я знал. В общих чертах.

Посёлок близ Городни. Пара заводиков, где и жили, и работали.

Полынья.

Та сторона. Тени… и там то ли прорыв, то ли провал, который Тимоха пытался заткнуть в одну свою могучую силу. И закрыл. Его нашли у самой полыньи, сидящим и перебирающим камушки. А случилось это не на Громовских землях, и потому отвезли Тимоху не домой, но в госпиталь. Там он провёл пару дней, никого не узнавая. И наверное, его можно было счесть безумцем, но… сейчас-то Тимоха нормальный. Слабый, да. Но идёт ведь на поправку.