Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 120

24

Я не считала дни и не смотрела на календарь — не до того. Просто однажды услышала стук копыт. Знакомое ржание.

Вылетела на крыльцо, едва накинув шаль.

Кирилл спешивался с Орлика. Снова примчался верхом. Увидев меня, просиял и раскрыл объятья. Подхватил за талию, подняв, раскрутил так, что голова закружилась, и когда я снова оказалась на земле, пришлось ткнуться лицом ему в грудь и замереть, вдыхая такой знакомый запах.

Вернулся. Наконец-то.

После ужина, когда мы все расположились в гостиной, он начал рассказывать.

Суд будет зимой. Слишком громкая получилась история, затянуть не получится, как бы некоторым ни хотелось. Грабежи, убийства, поддельный чай, которым завалена половина Белокамня. Дошло до императрицы, и она взяла дело под личный контроль.

— Поди-ка, обзаведешься орденской лентой, — заметила Марья Алексеевна. — А может, и должностью повыше.

Кирилл улыбнулся.

— Поживем — увидим. Мне нравится Комаринский уезд…

— И его барышни, — невинно заметила генеральша.

— Барышня, — поправил ее Стрельцов, глядя на меня.

Я опустила глаза, тихо радуясь, что можно списать неловкость на обычное девичье смущение. Только внутри разрастался ледяной кристалл.

— К сожалению, главарь до суда не дожил, — продолжал он.

— Удар? — поинтересовалась Марья Алексеевна. — Или сам… — Она осенила себя священным знамением.

— Удар.

Я вспомнила запах гнилых яблок, который не мог перебить одеколон. Наверное, этого следовало ожидать.

— Что Господь ни делает, все к лучшему, — задумчиво протянула генеральша. — В его года каторга — та же смерть, только медленная. Но хватит ли тебе доказательств, граф?

— Хватит. Его младший сын соловьем заливался, чтобы себя выгородить и свалить все темные делишки на отца и старшего брата.

— А он сам, конечно, супротив батюшкиной воли ничего поделать не мог, — фыркнула генеральша.

— Конечно, — кивнул исправник. — Но, возможно, судья поверит его чистосердечному раскаянию и заменит виселицу каторгой. В любом случае преступники получат по заслугам. Тот судия, — он указал вверх, — не ошибается.

В самом деле. Преступления раскрыты. Кошкин мертв. Заборовский тоже. Мне некого больше опасаться…

Кроме себя самой. И того судии, который не ошибается.

Впрочем, есть еще один человек…

Я знала,что он придет, и не ложилась. Скорее почувствовала, чем услышала, как открылась дверь.

— Я так соскучился, — выдохнул он, обнимая меня.

И тут же замер, поняв, что я не тянусь навстречу.

— Глаша? Что случилось?

Я вывернулась из его рук, отошла к подоконнику.

— Ты меня пугаешь. — Он еще улыбался.

Я сглотнула горький ком. Заставила себя поднять взгляд.

— Помнишь, я говорила, что память возвращается?

— Помню.

— Последнее воспоминание настигло меня по дороге на ярмарку. Во время боя. Когда мне под ноги упал окровавленный топор.

— Нет, — выдохнул он.

— Да. — Как же трудно было смотреть ему в глаза! — Глаша. Та, прежняя. Она…

Не хватало ни слов, ни смелости. Кирилл не подгонял. Огонь свечи заострил тени на его лице, сделав его чужим, непривычным.

Или это он сам в мгновение стал чужим?

— Тетка сказала ей: будет так, как я велела. Выйдешь замуж за Захара Харитоновича.

Он втянул воздух сквозь зубы.

— Понимаешь? За Кошкина. Снова замуж. Снова супружеский долг. Только на этот раз не молодой мерзавец, все еще любимый, несмотря ни на что, а старый. Толстый. Вонючий. Она вышла во двор. В глазах потемнело. Поленница. Топор в колоде.