Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 121

— Замолчи! — вскрикнул он. — Я не хочу в это верить.

— Но ты не сможешь не проверить. Она положила окровавленную тряпку под матрас как признание. И… когда ты обыскивал ту каморку, не разбирал печную трубу?

Он зажмурился, сжимая кулаки. Я достала из комода связку ключей. Молча — не о чем было говорить — пошла к лестнице. К узкой крутой лестнице в каморку под крышей, где я не была с того самого дня, когда исправник закончил обыск. Ключ в навесном замке провернулся с трудом.

В комнате пахло пылью. От чугунной печурки в углу к окну отходило колено трубы, как от самовара.

— Я не прошу тебя выбирать между долгом и мной, — сказала я тихо. — Это было бы нечестно.

— Замолчи.

Он шагнул к печи. Рывком, с лязгом, снял жестяное колено.

В нос ударил запах сажи. Кир… исправник сунул руку в трубу и вытащил продымленную тряпку. Рубашка. На рукаве, испачканном копотью, виднелось бурое пятно.

Мы встретились взглядами, и столько боли было в его глазах, что я не выдержала, опустила ресницы.

Правильно ли я поступила, рассказав? Не уподобляюсь ли неверному мужу, который признается жене в измене,чтобы «облегчить душу» — не думая о том, что теперь ей нужно что-то решать, как-то жить с этим грузом?

Я не знала ответа.

— Я не знаю… — эхом моих мыслей отозвался Кирилл. — Мне нужно… обдумать все это.

Я кивнула и отступила вглубь комнаты, освобождая путь к двери.

Он вылетел, все еще сжимая в руках грязную тряпку. Не оглянулся. Проскрипели ступени лестницы.

Я без сил опустилась на жесткую лежанку. Тишина. Снова шаги. Скрипнула дверь. Застучали копыта.

И только тогда я заплакала.

Дни тянулись как патока. Варенька укатила в Большие Комары: родители приехали из столицы, соскучились. С ней поехала и Марья Алексеевна: негоже отпускать барышню в дорогу одну, без сопровождающих.

«А я?» — едва не спросила я, прежде чем вспомнила, что теперь не опозоренная девица, а хваткая и всеми уважаемая вдова. Никого не удивит, что я живу одна, и пересудов не будет.

Нелидов, попросив у меня отпуск, отправился проведать мать и сестру.

Дом опустел без близких людей. Мне следовало бы пригласить кого-нибудь из соседок, хоть ту же Настю, пока она не уехала в город, погостить, немного развеять мое внезапно навалившееся одиночество. Я не смогла. Есть вещи, о которых лучше знать только одному, даже двое — уже слишком много.

Через неделю после отъезда Кирилла деревня праздновала дожинки. Позвали и меня. По улице шла целая процессия. Впереди — бабы с последним снопом, украшенным лентами и полевыми цветами. Поют, смеются. За ними — мужики, дети, старики. Вся деревня, а ведь год назад ничего этого не было. Были запуганные мужики, забитые бабы, голодные дети. Был Савелий и его тайная бухгалтерия. Была разруха и долги. Я смотрела на счастливые лица — на Матрену с Герасимом, на Стешу с Федькой — и думала, что моя жизнь здесь была не зря. Что бы ни случилось со мной, у них все будет хорошо. Я об этом позабочусь.

Вечером я составила доверенность на управление имением на имя Нелидова. Спрятала в стол. На всякий случай. Говорить пока не буду: незачем пугать раньше времени. Конфисковывать имение не станут — в конце концов, я его честно унаследовала, а не получила в результате убийства.

Полкан лежал у двери кабинета, смотрел на меня.

— Как думаешь, — спросила я его, — вернется?