Дыхание дракона - Фонда Ли,Шеннон Ли Страница 120

Джун прекрасно понимал, что Совет Добродетельных должен был очернять правителя, которого они хотели свергнуть, и говорить о своей политике контроля как о социальном благе. Точно так же Кобу использовал миф о незаживающей национальной ране и желании Великого Дракона стереть позор прошлого – чтобы сплотить вокруг себя воинствующие элементы, украшенные красными шарфами.

— Не слишком ли уверенно вы рассуждаете о желаниях старого императора? – скептически поинтересовался Джун. – Разве не он подписал Пакт о разграничении и построил Змеиную Стену?

С поразительной быстротой Кобу повернулся к Джуну. В мгновение ока куда-то исчез милый дедушка; на лице генерала появилось такое же пугающее выражение, как у Леопарда на арене, и юноша непроизвольно отшатнулся.

— У императора Цайсюаня не осталось другого выхода, кроме капитуляции перед мятежниками. Во всем был виноват Хранитель Шинь!

Джун слышал имя Шинь Ге, последнего Хранителя двух священных Свитков.

— В минуту душевной слабости Шинь Ге доверил Свиток Земли своему брату, а предатель вручил его повстанцам, и тот был потерян для Запада. – Глаза Кобу пылали гневом, словно это ужасное событие произошло только вчера.

На Востоке детям рассказывали, что Пагода Солнца, где хранился Свиток Земли, была создана Первым Добродетельным Братом Шинь Ди. И Джун всегда считал, что героя этой истории так называли потому, что у Адептов было принято говорить «сестра» и «брат» при обращении друг к другу, а не потому, что на самом деле он был братом Хранителя на Западе.

— Да будет проклят Драконом этот предатель и обречен на вечные муки на восемнадцатом уровне ада! – Губы Кобу скривились от мстительного презрения, которое жило в его душе и со временем только разрасталось. – Если бы не Шинь Ид, восстание было бы подавлено. В Свитках заключалась божественная мудрость Дракона, наделенная силой, которую мы никогда не сможем постичь до конца. Когда один из Свитков попал в руки повстанцев, ход войны изменился в их пользу. Они потребовали от императора Цайсюаня, чтобы тот отрекся от престола. В случае полной победы повстанцев они навязали бы нам власть Совета – и Лонгану пришел бы конец. – Кобу с чувством ударил кулаком по ладони. – Император не мог такого допустить и пошел на уступки, позволив мятежникам отгородиться стеной. Лучше было потерять половину страны, чем всю.

Когда Джун переехал в Чхон, он с удивлением узнал, что император, которого на Востоке считали монстром, давно умер и на Западе живут обычные люди, а не жадные до крови злодеи, желающие всех уничтожить. Новые школьные учителя Джуна рассказывали истории, разительно отличающиеся от тех, которые он слышал раньше. В них говорилось, что Змеиная Стена была возведена для защиты от повстанцев-экстремистов и тайных агентов восточного Совета, которые хотели навязать всем свой догматичный образ жизни.

Джуну было недосуг разбираться в существующих противоречиях. Ни на Востоке, ни на Западе его семья не была особенно счастлива, да и сам он не испытывал привязанности к тому или иному месту. В детстве его главная задача состояла в том, чтобы просто выжить, и ему было все равно, чья правда более «правдивая». Лидеры обеих стран создавали мифы, которые оправдывали их действия и нагоняли страх на врагов. А люди с обеих сторон верили, что Змеиная Стена защищает их от злого вторжения.