Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 198

— Не помню. Я почти всё время сплю. А… так… ко мне боятся подходить… раньше Лев Евгеньевич заглядывал. Учил меня. И ещё другие. Но тогда легче было. Я мог сдерживаться и чувствовал, когда становилось опасно. Предупреждал. И они уходили. А теперь никак… сила… она… и жжётся, внутри там…

Он положил руку на грудь и поморщился.

А из носа потекла кровь.

Красная такая. Яркая.

— Извините. Иногда случается. Лев Евгеньевич говорит, что это внутричерепное давление повышается.

— Но… но если его лечили… и это помогало, то почему… — Ниночка остановилась. — Или не помогало.

— Помогало. Думаю, его отец знал… может, не про свои способности, но что-то да ведал.

— Отец… говорил, что прадед мой был некромантом, — встрял Богдан и тут же смутился. — Извините, что перебиваю. Я очень давно ни с кем не разговаривал…

— Ну, в Кощеевом раду, да чтоб и без некроманта, — Женька потрепал светлые волосы. — Некроманты, как и ведьмаки, разными бывают. Я их не люблю, но это так… силы наши разнятся, вот оно порой и бывает… неприятие.

— Да, ваша… тёплая. Зеленая. Обычно люди меня боятся. Я… когда сюда кого-то приводили, я старался лежать смирно. И спать. Во сне легче всё это сдерживать. Только всё равно…

Он вздохнул.

— Я знал, что я некромант. Как мой прадед. Отец рассказал. Мне было или восемь, или девять. Сила начала пробуждаться. Вот и пришлось ему меня учить, как надо силу прятать. Некромантия — это… это нехорошо. Люди её боятся. И меня будут. И поэтому мне нужно учиться контролю. Я учился. Старался.

В это Наум Егорович поверил.

Серьёзный паренек.

И… поймал себя на мысли, что не получается воспринимать его как взрослого.

— И что произошло? — спросила Ниночка. — Почему… тебе было двенадцать, когда тебя поместили… в изоляцию. Так там написано. Что у тебя был нервный срыв и… и появились сложности с контролем дара. Такие сложности, которые потребовали изоляции.

Сложности.

Пожалуй, можно сказать, что и сложности. Когда дар убивает всех вокруг вне зависимости от желания владельца, это однозначно сложность. Вопрос, правда, чья.

— Я… — Богдан сглотнул и сгорбился. Грязные пряди упали, закрывая лицо. — Я не хотел. И он… так получилось. Просто получилось. Отец убил маму. Случайно! А я… я просто…

— Ты просто не хотел, чтобы она ушла? — тихо спросила Калина Врановна.

— Да, — паренек кивнул. — И я понял, что могу… сумею… если захочу… а все умерли. Все вокруг, кроме меня и папы. И он тогда сказал, что… что с этим надо что-то делать.

И запер мальчишку в подвале, в хрустальном гробу.

Как-то вот не так Наум Егорович представлял себе родительскую любовь.

Глава 41

В которой речь идёт о любви

Дочь князя царевна Всеволода стояла рядом с отцом. Она была очень стройная, с высокой торчащей вперед грудью и манящими острыми сосками, выпирающей из-под худых девичьих плеч.

О странной привлекательности отдельно взятых дев

Сила, как вода?

Или скорее огонь? Или всё и сразу, потому что в огне не утонешь, а вода не сожжёт. Ульяна же чувствовала, как одновременно захлёбывается в круговороте силы и сгорает в ней же.

Но…

Нельзя.

Она не имеет права.

Она должна. Не ради себя…

Тук-тук-тук.

Сердце, её ли, источника, стучало быстрее и быстрее. Мелким таким сухим звуком, будто костяшки домино сталкивались друг с другом, чтобы уронить. Следующую. И ещё следующую. И так вот раз за разом.