Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2 - Жоубао Бучи Жоу Страница 2

Чу Ваньнин глядел Мо Жаню в глаза и видел в его зрачках отражение маленького мальчика, чьи щеки были в шутку растянуты в такой кривой улыбке, будто это и не ребенок вовсе, а какой-то монстр, одновременно и жалкий, и смешной.

— Отпусти.

Все еще ничего не замечающий Мо Жань продолжал его дразнить:

— Ладно, ладно, только не сердись. Больше не буду говорить, что ты похож на взрослого, доволен? Ну же, давай мириться. Назови меня старшим братом…

— Да отпусти ты…

— Ну, будь послушным мальчиком, назови меня старшим братом, а я потом куплю тебе османтусовых пирожных.

Чу Ваньнин закрыл глаза. Его ресницы едва заметно задрожали, а голос прозвучал несколько хрипло:

— Мо Жань, я не шучу. Я правда больше не хочу с тобой играть. Отпусти меня. Отпусти, слышишь?

Его длинные тонкие брови сошлись на переносице. Из-под сомкнутых век слезы все-таки не побежали по щекам, но в горле встал ком.

— Мо Жань, мне больно…

Слишком больно. Если в сердце надежно поселился какой-то человек, ты можешь бережно спрятать его внутри, в глубине, на самом дне души. Довольно и того, что ты безмолвно оберегаешь его образ и хранишь в своей памяти.

Однако вся доброта этого человека изливается на других, в то время как тебе остаются лишь колкие шипы. Ты хранишь этого человека в своем сердце, и стоит тому лишь шевельнуться, как шипы тут же раздирают это самое сердце изнутри. Мука повторяется день за днем, старые шрамы не заживают, а новые появляются снова и снова.

Чу Ваньнин и сам не знал, сколько еще сможет выносить такие страдания, и совершенно не представлял, в какой именно момент сломается.

Мо Жань наконец понял, что что-то не так, и сперва озадаченно разжал руку, а затем дотронулся до слегка покрасневшего лица мальчика и застыл в растерянности, не зная, как лучше поступить. А Чу Ваньнина внезапно посетила мысль о том, как же все-таки здорово быть ребенком: можно просто взять и без каких-либо опасений закричать о том, что тебе больно, и показать свою слабость, а тот самый человек еще и бросит на тебя внимательный взгляд, полный заботы и беспокойства.

Взрослый Чу Ваньнин не мог даже мечтать ни о чем подобном.

Все, казалось, и глазом моргнуть не успели, а уже наступил канун Нового года. Для пика Сышэн это было самое беззаботное время в году, полное веселых предпраздничных хлопот. Ученики вешали на двери парные надписи с пожеланиями и чистили снег, повара зала Мэнпо трудились не покладая рук с утра до позднего вечера, готовя угощения для новогоднего пиршества, и каждый старейшина также старался усилить ощущение праздника с помощью своего искусства. К примеру, старейшина Таньлан превратил воду в одном из прудов в прекрасное вино, старейшина Сюаньцзи выпустил бегать по пику Сышэн три с лишним тысячи выращенных им самолично огненных крыс, чтобы они согревали помещения и заодно охраняли их, а старейшина Луцунь наложил заклятие на слепленных учениками снеговиков, заставив их перекатываться по всей горе и писклявыми голосочками поздравлять с Новым годом каждого встречного.

От старейшины Юйхэна никто ничего не ждал. На самом деле он все еще находился в затворе и уже давно не появлялся на людях.

Однако стоявший у окна Сюэ Мэн запрокинул голову и увидел кружащиеся в воздухе лепестки волшебной красной яблони, невесть когда успевшей зацвести.