Круговорот и тени - Джин Родман Вулф Страница 207

Он кивнул.

Узкое, крохотное, серьёзное, лицо Мяты побледнело сильнее прежнего, и он с немалым запозданием почувствовал, как ей, должно быть, больно.

— Что эта женщина в обмен на азот вытянула из него обещание. Должно быть, примерно так всё и вышло. А обещание он сдержал и сохранил его в тайне. Такой уж был человек…

— Да, знаю.

— А знаешь ли ты, что тот азот до сих пор у меня? Грознейшее, легендарное оружие из Круговорота Короткого Солнца… Да, так и есть.

Седоволосый молчал и, безмолвно взирая на неё, молился о ней от всего сердца.

— Что же ты? Даже не спросишь, какой от азота прок калеке, разъезжающей в кресле на колёсах? Спрашивай, спрашивай, не стесняйся.

Седоволосый покачал головой.

— Ноги – они, скорее, для бегства.

Мята задумалась, склонила голову на сторону.

— Случается… случается, бегство – разумнейший из возможных поступков.

— Уверен, ты совершенно права.

— Вот я обычно бегала от тебя… то есть от Шёлка. Нет, не из-за страха перед Шёлком… скорее боясь унижения. Глупо, да?

Седоволосый согласно кивнул.

— Наверное: ведь унижения, по-моему, ниспосланы нам самим Иносущим.

— Вправду? Вот сейчас ты рассуждаешь, словно сам Шёлк.

— Шёлк… Хор-роший! – каркнул Орев, встрепенувшись на его плече.

— Польщён, – ответил седоволосый. – Польщён. Если Шёлк рассуждает подобным образом, он действительно нужен нам позарез.

— Человек… идти!

— Я же собирался сказать, что всякое унижение ведёт к отчуждению. Униженные более не чувствуют себя частью… по крайней мере, полноправной частью некоей общности, а покидающий общность приближается к Иносущему, к богу, отринутому богами.

Формальный стук в дверь – и дверь в тот же миг распахнулась.

— Тебе необходимо быть в Великом Мантейоне через пятнадцать минут, – сообщил с порога протонотарий.

— Хорошо, постараюсь.

Мята взмахом руки велела протонотарию закрыть дверь, и тот, не прекословя, послушался.

— Времени у нас совсем мало, – продолжила она. – Непременно расспросила бы обо всём этом подробнее, однако расспросы сейчас не к месту. Ты в опасности, как и сказал мой муж.

— Поскольку в городе объявились какие-то чужеземцы – кстати, Его Высокомудрие нарёк их иножителями, и, может статься, сие весьма знаменательно, – разыскивающие Шёлка?

Мята, кивнув, извлекла из-под платка на коленях азот с водянистым, слегка отливающим пурпуром самоцветом в навершии рукояти и неогранённым малиново-алым кровавиком у самой гарды. Казалось, ей не слишком-то хочется расставаться с ним.

— Др-рянь штука! – присвистнув, каркнул Орев.

— Да, штука, вне всяких сомнений, опасная. А ещё крайне ценная. Ты могла бы выручить за неё огромные деньги, генералиссима.

— Могла бы, будь он моим, – вздохнув, возразила Мята. – Увы, он не мой, а чужим торговать… Знаешь, Бивень, уж лучше б ты задал тот самый вопрос. Я бы ответила: да, пустить азот в дело калеке не по силам, однако доставить себе удовольствие, отдав его тому, кто в нём нуждается, – вполне, и подходящего случая я упускать не намерена. Будь добр, возьми его. Возьми.

— Если тебе не хочется оставлять его у себя, отчего б не вернуть его Шёлку? – предложил седоволосый.

— Хочется, страсть как хочется, только мне он не нужен, а тебе, глядишь, пригодится. Что же до возвращения… знаешь, я пробовала. Как-то раз Шёлк его принял, но вскоре вернул мне. Прикрой-ка ладонью… вот так.