Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 210

— А на самом деле?

— Если верить тем документам, то… десять. Он здесь десять лет. Точнее его перемещали несколько раз, но, как понимаю, усыпляли перед этим, поэтому сам Богдан переездов не помнит.

Тварь заворчала и оскалилась, но хотя бы перестала дёргаться.

— А в документах что-то упоминалось?

— Напрямую нет, но мне и тогда казалось, что документация неполная, — сказала Ниночка. — И некоторые моменты переданы очень опосредованно.

— А поточнее? — эта многословность Ниночки начала раздражать.

— К примеру, участие в эксперименте линии один… или три… или пять. И ни слова о том, в чём оно заключалось. Или вот отчёт об изменениях, вызванных приёмом состава. И снова номер. А что за состав? Лев Евгеньевич наверняка знал, но…

— А в тот период? — Женька погрозил твари пальцем. Она почти затихла, разве что глазами старательно вращала, влево-вправо. Вправо-влево. И взгляд её был сосредоточен на кончике пальца.

— В тот… да, срыв. Помещение в изоляцию. Первый этап — использование стандартных седативных препаратов. Неэффективно, — Ниночка прикрыла глаза, явно вспоминая прочитанное, потом вытянула руку и в этой руке возникла призрачная тетрадь. Та была полупрозрачна, и Наум Егорович видел её размытой, какой-то полустёртой. Но Ниночке эта прозрачность ничуть не мешала. Вот она перелистнула страницу. — Использование других препаратов… да, они увеличивали дозу, но безрезультатно. На него не действовали.

— Ещё бы. Некроманта отравить сложно, — хмыкнул дядя Женя. — Можешь отпускать, Наум. Теперь оно никуда не денется.

— Потом перерыв. И явно было что-то ещё, поскольку, судя по датам, в записях образовался зазор. Три дня без данных. И вот по истечении этих трёх дней седативные препараты просто отменяются, причём резко, что нельзя делать с нейролептиками, зато выписывается совершенно другой набор средств, включающий антибиотики.

— Зачем?

— Не могу знать. Но пять дней и сама подборка, и дозы такие… характерные. Я бы предположила… но это именно предположение! — уточнила Ниночка. — Что проводилась операция. И довольно серьёзная, поскольку и обезболивающие были, и в том числе стимуляторы кроветворения. Их обычно назначают как раз для восстановления. А потом появились иммуносупрессоры. И подбирали их долго… я бы предположила, что речь шла о пересадке органа, но… но если ему в Мексике делали всё и без операционного вмешательства, то почему было не повторить?

Вряд ли потому, что связи с Мексикой вдруг разорвались.

— Потому что речь не о пересадке, — теперь Женька ощупывал лежащего паренька. — Ему не пересаживали. Ему… подсаживали. Богдан? Ты слышишь меня?

— Он мой, — губы твари с трудом растянулись и по ледяной маске пошли трещины. — Он мой, слышишь, ты, ведьма? Мой, мой…

— Да, помыть его точно не мешало бы. Запустили паренька, — Женька ничуть не испугался. — Сестрица? А не захватила ли ты с собою водицы, часом?

— Как не захватить… — Калина вытащила из кармана плоскую фляжку.

— Наум, нож есть?

— Мы с тобой в одной палате сидели, — возмутился Наум Егорович. — Откуда ножу взяться? И вообще, кто психам ножа даст?

— Тоже верно. Жаль…

— Держи, — Калина Врановна протянула здоровый слегка загнутый нож, которым неплохо, должно быть, будет прорубать просеки в мексиканских джунглях, но вот стенах психиатрической лечебницы он как-то был не к месту, что ли. И главное, где она его прятала-то?