Песнь безродного - Карина Володина Страница 211

Первый стих. В полгода. Да Флорина Ротару надо делать национальным достоянием.

— О да, – негромко отвечаю я. – Он настоящее сокровище, доамна Ротару. А каждый день с ним – как сказка. Не представляю, как проживу без него три месяца.

Сильвана издаёт уже действительно предсмертный звук.

— О, так приезжайте в наше поместье, Алин! – хватает меня за руку доамна Ротару – и её голос тут же теряет всякий трепет, становясь очень деловитым. – Хоть на всё лето! Мои дорогие девочки будут очень рады вас видеть! Ох, старшей уже восемнадцать, этой осенью – в академию, на первый курс, она так волнуется – думаю, вы её очень поддержите!

— О, доамна Ротару, – улыбаюсь я. – Боюсь, я не сравнюсь с Флорином и в поддержке. Едва ли кто-то из нас может сравниться с ним хоть в чём-то. Нашей группе повезло, что сейчас мы будем с ним в одной команде.

Приехать сюда за неделю до бала могла только мать Флорина. А я ещё удивлялся – почему Ивона упорно обсуждает со мной свой наряд, не говоря ни слова о предшествующих балу смотрах? На Ивону это было совсем не похоже. Но ларчик открывался просто: Ивона, как и все остальные, была в полной уверенности, что смотры состоятся на следующий день после бала, а не за семь дней до него.

— Кукушечка твердит: ку-ку, ку-ку! – с чувственным пафосом возглашает Флорин. – Ну нет от соглядатаев отбою! Пускай другим твердит своё ку-ку…

Лазареску не выдерживает, громко кашляя.

— Да, спасибо, Флорин. Это было очень… это многое нам сказало. Уверен, каждый найдёт в этом что-то своё. Итак, господа охотн…

— …и нынче не мешает нам с тобою! – непробиваемо заканчивает Флорин. – Господа охотники! Пусть вас не смущают ни этот пасмурный день, ни небольшое недоразумение с нашими самыми дорогими, самыми близкими, самыми ценными людьми! Помните, что они всегда тут… – Флорин торжественно прикладывает руку к груди в районе сердца. Сильвана утыкается в моё плечо, начиная сотрясаться точно так же, как Листер. – Тут, с нами, в наших сердцах и всегда готовых быть храбрыми, стойкими, находчивыми душах! Я уверен, что сегодня мы все постараемся, как если бы наши родители сидели сейчас на этих потрясающих местах для обзора!

О да, места и правда потрясающие – особенно учитывая то, что Кюль выделил для смотров не внутренний двор, а всю академию в целом, включая коридоры, подземелья и даже пространство у апартаментов. «Самые дорогие, самые близкие, самые ценные люди» увидели бы невообразимое количество освоенных нами техник в просветах окон и… может быть, на балконе Генри Лазареску, если кто-то осмелился бы нарушить его покой.

Сегодня Генри Лазареску любезно пригласил к себе на балкон весь преподавательский состав – совсем как в первый день, какая ностальгия. Однако даже выходка Листера с прыжками на фонтан не вызвала у собравшихся столько эмоций, сколько бесконечная речь Флорина, – губы Александры Гросс, например, сжаты в такую идеально прямую линию, что её можно использовать вместо линейки.

— Ротару, – говорит она. – Спасибо, мы поняли.

— Так начнём же наш показ, смотр, да что бы то ни было! – несёт Флорина дальше – и, кажется, он намеревается спрыгнуть с балкона на землю перед нами. Вот это уже нехорошо. – Выложимся на полную, как в последний раз, – и будь что буд…

— Да-да-да, – говорит Листер, молниеносно оказываясь рядом и хватая его за ворот охотничьей куртки. – Ротару, я поражён. Это было незабываемо. Ты уже выложился, отдохни немного. Так, третий, четвёртый, пятый ку…