Несравненный - Forthright Страница 24

— Я беспокоился, что вы оба будете тосковать по дому.

Кирие оторвался от проплывающих мимо пейзажей, чтобы проверить, как там Лиля. Вдали от дома его взгляд был более бодрым и не был приклеен к страницам книги.

Взяв ее за руку, Кирие тихо спросил:

— Мама хотела узнать, как мы?

— Нет. Она слишком тверда в вере, чтобы беспокоиться. – Лисьи уши Гинкго опустились, и он убрал телефон в карман. – Но ты же знаешь папу.

— Пошли ему фото, – предложил Кирие.

Гинкго сморщил нос:

— Чтобы он перестал сидеть как на иголках?

— Если он не будет уверен, что мы в безопасности, он придет сам и убедится в этом. – Кирие прислонился к Лиле, сделав спокойное лицо и приготовившись позировать. – Ты же знаешь папу.

Гинкго снова достал телефон и наделал достаточно жизнерадостных снимков, чтобы успокоить дядю Арджента.

Лиля дернула его за рукав:

— Отправь их папке. И маме тоже.

— А ты соображаешь, малышка.

Ее родители, конечно, не беспокоились. Может быть, потому, что привыкли видеть, как их дети приезжают и уезжают. Теперь их было шестеро – Дарья, Тимур, Айла, Анника, Лиля и Ваня. И Гинкго открыл им секрет – у папки и мамы появится еще один. Когда они вернутся домой в конце лета, уже будет заметно, что мама носит ребенка.

Из-за Лили. Все так говорили.

Из-за нее они сделали еще одну попытку.

Гинкго снова погладил ее по голове и ущипнул за ухо для пущей убедительности:

— Куда убежала эта улыбка?

— Недалеко. Она здесь.

Лиля прильнула к нему и закрыла глаза, прячась от будущего.

Кирие прошептал ее имя, и это придало ей смелости открыть глаза.

— Прямо здесь, – повторила она, потому что, если бы у нее был выбор, она бы всегда была здесь.

Он улыбнулся ей – едва заметной улыбкой, которая почти вся была в глазах. Осторожно и тихо, как будто его всегда окружали пугливые существа, которые сбегут, как только заметят его. Кирие умел оставаться незамеченным. Удивительное качество для того, кого трудно назвать незаметным. Все из-за его происхождения.

Отец Кирие был стройным и хитрым, небрежным и чванливым – иногда одновременно. Дядя Арджент был лисом, и у него имелись важные друзья. Иногда он путешествовал, но говорил, что больше всего ему нравится в Особняке. Когда он был дома, то никогда не отходил далеко от мамы Кирие, маленькой и изящной, мудрой и доброй. Она была маяком. Как и Лиля.

Но Кирие был приемным ребенком.

Тетя Цумико рассказывала только о том, откуда взялось его имя. Но Нару-со однажды обмолвился, что она присутствовала при рождении Кирие. Значит, она знала больше, чем говорила. А сестра Лили Айла, которая приезжала каждый раз, когда Хисока-сенсей навещал папку, спорила с лордом Моссберном об окраске и кланах драконов, и кто-то из них обронил, что родитель Кирие – не человек.

Это означало, что мать Кирие была человеком, а отец – драконом.

Кирие был метисом.

Только у него не было лисьих ушей и хвоста, как у Гинкго, который напоминал более молодую и лохматую копию дяди Арджента. Наследие Кирие проявлялось в чешуе, пятнах и рожках. А при свете дня – как сейчас – можно было заметить, что его волосы насыщенного темно-фиолетового цвета, как баклажаны из сада Каури Уизершенкс, только более блестящие и пышные. Он отращивал их и носил распущенными. Словно занавес, за которым можно спрятаться.