Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи Страница 24

— В Ателле полагали, что силы пробудились именно из-за случая с Иветт. Хотя, как видишь, дело совсем не в ней. Дело в тебе.

— Выходит, они были правы. Боги, неужели я был так глуп, так слеп?..

Он шумно выдохнул и посмотрел вперед, но не на меня, а будто сквозь. Я даже оглянулся проверить, не возник ли кто за моей спиной, но, разумеется, никого не увидел.

Все разрушилось. Все, что тонкой нитью связывало нас, – симпатия, которой Фабиан проникся ко мне, а с ней и то, что я считал чувством долга, – вспыхнуло, стало пеплом и развеялось по ветру. Я ждал гнева, нового взрыва сил – того, чем смог бы оправдать действия, на которые давно не осмеливался, – но Фабиан только опустошенно разглядывал серые стены. Это ранило куда сильнее.

Так и должно было случиться. То, что это причиняло мне боль, – следствие моей ошибки. Нельзя так проникаться к объекту слежки. Я знал это и уже пожинал плоды несоблюдения правил, только почему-то все равно позволял этому произойти.

— Я не собирался причинять тебе вред, – твердо произнес я. – Но и дать причинить вред другим тоже не мог. Поэтому прибыл сюда. Для твоего же блага.

— Разве может кто-то управлять другим, не преследуя собственных целей? – еле слышно выдавил Фабиан.

— Это не значит, что мои цели не сходятся с твоими. Столько времени я жил с тобой под одной крышей… Ты спас меня! Меня, человека, в честь смерти которого скорее устроят пир, нежели объявят траур. Ты не из тех, кто стал бы…

— Не смей говорить так, будто знаешь меня!

Руки Фабиана задрожали. Я ненавидел этот момент, но предпочитал видеть, как на меня злятся, а не как я лишаюсь чьего-то доверия. Маркус заставлял смотреть на это слишком часто – смаковал момент, говорил, что так я закаляюсь, становлюсь устойчивее. И все же это не помогало. Раз за разом становилось лишь больнее.

Я рванул вперед, быстро огляделся в поисках оружия – до ножен Фабиана не дотянулся бы, так что вариант остался лишь один.

Я помнил, что он говорил о статуе матери: орудие ее убийства покоилось с ней же, в ее руках – чудовищное напоминание о худшем дне в жизни юного принца. Не глядя схватив кинжал, я шагнул вперед и протянул его.

— Не веришь в мои намерения – вот, выполни свой долг, – вкрадчиво произнес я. – Защити себя и свои драгоценные острова, Фабиан. Накажи изменника и предателя. Убей меня.

Фабиан наконец посмотрел мне в глаза. Стало холодно, почти нестерпимо. Челюсти он сжал плотно, задышал часто, но клинок принимать не спешил. Может, и не увидел его вовсе. А затем все же двинулся – чтобы врезать мне по лицу. Король славился тяжелой рукой.

Я невольно потянулся, чтобы стереть кровь, и испачкал в ней кинжал. И лишь тогда, увидев его вблизи, наконец разглядел: тот клинок…

В мыслях мелькнула безумная идея, но действовать надо было быстро.

Исказив губы в кривой улыбке, я бросился на короля. Он не ожидал такого рвения, да и свой порыв, видно, еще пытался обдумать, а потому и защититься не успел. Лезвие прильнуло к его шее.

— В тебе столько силы… – Я чуть надавил, и несколько горячих капель скатились по коже Фабиана. – Тогда почему ты так слаб?

— Ты мог все объяснить мне. Сказать как есть, и я… не знаю… отменил бы свадьбу? Мы бы объединили усилия, чтобы обуздать силу?

Губы его дрожали.

— И ты бы поверил?